Лицо — свидетельство жизни или рыночный продукт? Продолжаю думать о том, что происходит с нашей идентичностью сейчас, когда технологии позволяют бесконечно себя улучшать: быстрее думать, лучше писать, моложе выглядеть. На днях натолкнулась на статью американской журналистки-культуролога Джии Толентино в The New Yorker, принесла подругам обсудить (проговорили несколько часов), и хочу поделиться и с вами. Статья тут, и на поверхности это текст о пластической хирургии и новых стандартах красоты. Но Джия Толентино использует эту тему шире и задаётся вопросом: что происходит с идентичностью, когда всё живое, уникальное и несовершенное в человеке всё легче воспринимать как то, что можно исправить и оптимизировать? Хочу пересказать дальше несколько тезисов из статьи. Мне кажется, они дают интересную оптику для нашего разговора здесь о человеке и технологиях.

Чем интересна Джия Толентино? Её называют одним из заметных голосов поколения миллениалов. Подростком снялась в реалити-шоу, после университета уехала волонтёром в Корпус мира в Кыргызстан, работала в культовых феминистских медиа The Hairpin и Jezebel, получила National Magazine Award за тексты об абортах и выпустила бестселлер Trick Mirror — эссе о том, как интернет, капитализм и язык личной свободы заставляют нас участвовать в системах, которые мы сами же критикуем.

Так вот что в статье: • Примерно 10 лет назад самые заметные лица в Instagram* начали становиться похожими: пухлые губы, высокие скулы, маленький нос, «кошачьи» глаза. Сначала эти черты создавались фильтрами, теперь ИИ и всё чаще похожий результат переносят в физический мир с помощью косметологии и пластической хирургии. • Возраст начала процедур снижается. Растёт число людей моложе 20 лет, обращающихся за ботоксом и другими процедурами (на 75% за три года). И здесь Джию интересует культурный сдвиг: почему страх выглядеть старше появляется у человека ещё до того, как он успел повзрослеть? • Внешность становится набором критериев, которые можно «подкрутить». Похожий процесс Джия находит и в мужской интернет-культуре looksmaxxing. Там внешность буквально раскладывают на измеримые параметры: форму глаз, челюсть, пропорции лица, рост, мышцы. Каждый параметр предлагается отдельно «улучшать» — тренировками, диетами, препаратами или операциями. Один из самых любопытных тезисов Толентино: в такой логике внешность постепенно превращается в систему оценки. Она приводит в пример героя looksmaxxing, для которого доказательство своей привлекательности важнее романтического или сексуального опыта. Красота = способ подтвердить статус, дисциплину, результат работы над собой. И дальше самая дискуссионная часть — про свободу выбора. Сегодня о пластике говорят гораздо открытее. Её описывают как автономию, заботу о себе, возможность самой решать, как выглядеть и стареть. И эти чувства могут быть настоящими. Человек действительно может самостоятельно принять решение, почувствовать себя лучше. Я сама, например, думала об эстетической пластике после беременности и рада, что такие возможности существуют. Но Толентино предлагает кроме «имею ли я право это изменить?» спросить ещё и «откуда вообще возникло моё желание это менять?». Не является ли личное чувство и наш язык свободы результатом социального давления? Толентино вспоминает представление о лице как о свидетельстве жизни и способе коммуникации: в нём остаются истории, родство, возраст, характер, привычки, переживания. А затем спрашивает, не начинаем ли мы всё чаще относиться к нему как к рыночному продукту, который должен работать внутри экономики внимания. Этот вопрос мне и интересен: где сегодня граница между свободным изменением себя и адаптацией под систему, которая всё время предлагает нам стать лучшей версией себя? Можно ли вообще эту границу увидеть, находясь внутри неё? Принадлежат ли нам всё ещё наши лица? *Instagram — продукт компании Meta, признанной экстремистской организацией и запрещённой в РФ.

Кстати, по поводу сургутянки. Есть такие психологические термины как диффузия ответственности и агентное состояние. Был такой товарищ Милгрэм и ему было интересно, почему в целом у обычных людей ничего не теребонькает, когда в происходит какой-то геноцид или другие вещи, в чем состоит логика поведения надзирателей и тп. Он проводил серию экспериментов и выяснил, что в целом вполне обычная тётя может шарашить током другого человека руководствуясь указаниями некоего "авторитета" (командира, руководителя) не испытывая вообще при этом никаких вопросов Испытуемые успокаивали себя тем, что всю ответственность за здоровье "под опытного", которого они шарашили током несет руководитель эксперимента. То есть они по сути переставали видеть себя авторами действия. Иными словами при определённых ситуациях человек начинает считать себя не самостоятельной личностью, а «инструментом» чужой воли. И вместо моральной оценки своих действий («я делаю больно человеку») испытуемые переключались на техническое исполнение («я должен правильно нажать на кнопку и четко зафиксировать ошибку так как я хороший и качественный исполнитель») Так что в целом нет с точки зрения психологии ничего удивительного, что тетя из Сургута со спокойной душой после работы "оператора службы поддержки Сбербанка" пошла в суд требовать заключения трудового договора 😁

Про родителей, с которыми сложно [Чистые отношения, часть 3] В последние годы замечаю один и тот же разговор в своем кругу. Друзья 30–40 лет — часто состоявшиеся, рефлексирующие, много лет в терапии в доверительном общении делятся действительно сложными историями про родителей. И они почти всегда тяжелые: кто-то из родителей уходит из дома и пропадает. Кто-то конструирует несуществующие факты и рассказывает родственникам небылицы. Кто-то пьет. Разговоры никак не помогают, повлиять как будто невозможно, и любая попытка объясниться превращается в конфликт. Я стал разбираться — это наша постсоветская специфика или так везде? ⚪Семья больше не обязательство Оказалось, что разрыв взрослых детей с родителями — процесс глобальный. Социолог Карл Пиллемер из Корнелла провел первое национальное исследование на эту тему и обнаружил, что 27% взрослых американцев живут в разрыве с кем-то из близких. Даже там, где не было ни Союза, ни девяностых, семьи трещат по тому же шву. Сейчас это часто объясняют психологизацией культуры: появился язык границ и манипуляций, и поведение, которое раньше называлось ну батя у нас такой, стало ощущаться просто как недопустимое. И теперь его не терпят. Это правда, но язык не берется из ниоткуда — под ним лежит изменение структуры общества. Большую часть истории семья была не про чувства и глубокие отношения, а про выживание: земля, наследство, рабочие руки, уход в старости. Выйти из нее было нельзя — вне семьи ты физически не выживал, и терпеть разрушительные отношения было рационально. В таких обстоятельствах можно делать буквально что угодно и вести себя как угодно, часто вплоть до физического насилия, а семья все стерпит. Но теперь это не так — люди все чаще отказываются терпеть и просто выходят. Модерн и тем более постмодерн забрал у семьи почти все ее функции. Пенсия заменила детей-кормильцев, медицина — родственный уход, а аренда — наследный дом. На их месте возникло лишь то, что социолог Энтони Гидденс назвал чистыми отношениями, про которые я уже несколько раз писал тут и тут. Такие отношения держатся только на том, что обе стороны получают в них что-то живое и эмоциональное, и быстро скукоживаются от насилия и абъюза любого толка. Мы довольно неожиданно оказались в ситуации, когда семья перестала быть обязательством. Понять и признать это крайне сложно, ведь столетиями люди жили в другом раскладе. Поверх такого глобального процесса, у нас ложится свой пост-советский контекст. ⚪Сжатая модернизация Этот термин ввел социолог Чан Кен-Суп, изучая Южную Корею, которая прошла путь от аграрного общества до хайтека всего за одно поколение. В результате корейцы получили один из самых острых межпоколенческих конфликтов в мире: 30-летние живут в мире KPI и терапии, родители — в мире выживания и долга. Ценностный переход, занявший в Европе 3-4 поколения, там произошел внутри одной семьи. Мы здесь похожи: массовая перестройка в капитализм и в западную профессиональную культуру началась на моем веку, примерно в 2005–2015, когда появились современные бизнес-центры. Карьерная практика предыдущих поколений значительно сильнее построена на связях и лояльности, а не на технологиях работы. Это не упрек, так был устроен мир в советской России и в 90-х. Но строить карьеру и бизнес в современном смысле слова приходится совершенно иначе — современная культура предъявляет иные требования к навыками, скорости и талантам, и мы здесь оказываемся в совершенно новой истории без каких-либо ролевых моделей. В американской социологии есть понятие студенты первого поколения — первые в семье, совершившие классовую миграцию за счет образования. Им тяжелее, потому что никто не передал коды новой среды. Я и мои друзья — часто такие профессионалы первого поколения, которые не попадают в привычные нормы поколений до. И это тоже радикально меняет семейную динамику, в которой раньше можно было терпеть деструктивные конфликты, а сейчас нельзя по структуре деятельности. ▶ продолжение в комментарии

Бедность убивает И дело не только в качестве пищи, доступе к хорошей медицине и часто сопутствующим бедности вредным привычкам вроде курения всякого дерьма и листания тик-тока. Тут, оказывается, есть научные факты, и они все удивительно прицельно бьют в одну точку: быть бедным действительно вредно для здоровья, на уровне мозга. 1. Воспаления от потери статуса Snyder-Mackler и коллеги провели исследование на макаках: учёные пересаживали самок макак в новые группы, где менялся их ранг в иерархии, и отслеживали изменения в иммунной системе. В результате изменения в социальном статусе сопровождались изменениями в соотношении разных типов иммунных клеток, и при понижении ранга у макак начиналось хроническое воспаление. Это связано с тем, что мозг не разделяет физическую рану и социальную угрозу, воспринимает потерю статуса как нападение хищника и включает единую древнюю программу защиты. Самый сильный эффект имеет резкая, а не постепенная потеря статуса. Из простых примеров — потеря работы. Есть и хорошие новости: эффект обратим, достаточно лишь вернуть статус. 2. Когнитивный налог на бедность Постоянная нехватка ресурса (денег, времени) заставляет мозг фокусироваться на текущей проблеме — это называют туннельным зрением. Такой фокус отнимает существенную часть пропускной способности ума. Как следствие, ресурсов на планирование, обучение, принятие взвешенных решений начинает не хватать. Результат — бедность приводит к недальновидным решениям, которые не позволяют выбраться из бедности. 3. Удар по интеллекту Постоянные проблемы с деньгами могут ускорять старение мозга. Поэтому поговорка "лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным" теперь больше звучит как научный факт, а не ирония. В Великобритании десятилетями наблюдали за ~3000 испытуемых 1946 года рождения. У тех, кто годами испытывал финансовые сложности, когнитивные возможности оказались ниже. Так что да, долгосрочная тревога о финансах делает нас глупее. Давайте в выходные примем наконец решение быть богатыми, чтобы как можно дольше оставаться умными! А мне важно ваше мнение: ❤️ — зашло 👀 — пришлось напрячься

«Он что, совсем не думает?» Думает. Просто считает другое Взрослый, который не спускает несправедливость и даёт отпор, — принципиальный человек. Пятнадцатилетний, который ответил на оскорбление в школьном коридоре и словил замечание, — «не подумал о последствиях». Разница в оценке огромная, а механизм внутри один и тот же. Эволюционный криминолог Эвелин Свинген объясняет: подростковый мозг не сломан и не «недоделан». Он настроен под конкретную и довольно тяжёлую задачу. Людям свойственно отвечать добром на добро, злиться на обман и требовать, чтобы нарушитель заплатил. Это не воспитание: младенцы уже в восемь месяцев предпочитают тех, кто ведёт себя с другими хорошо, а готовность наказывать с возрастом только крепнет. Причём отмщение мозг регистрирует по системе вознаграждения как настоящее удовольствие. С точки зрения эволюции логично: наказание — один из механизмов, благодаря которым вообще стало возможным сотрудничество. Группа, где обман остаётся безнаказанным, рано или поздно перестаёт быть группой. В подростковом возрасте громкость этой программы выкручивают на максимум. Система вознаграждения, и особенно вентральный стриатум, становится куда отзывчивее, пик приходится примерно на середину подросткового периода. А префронтальная кора — та самая, что позволяет притормозить импульс, — дозревает аж до третьего десятка лет. И это не баг. Именно в этом возрасте человек отделяется от семьи и ищет место среди сверстников. Мозг, который остро чувствует награду, лезет исследовать и яростно защищает свой статус, для такой работы подходит идеально. Показательно, что одного лишь присутствия друзей достаточно, чтобы поднять склонность к риску и завести систему вознаграждения — в одиночестве этого не происходит. Так что подросток последствия взвешивает. Просто в его расчётах главные издержки — социальные, а взрослые их систематически недооценивают. Уйти от конфликта при зрителях значит потерять статус. А статус в этом возрасте нужнее всего. Хорошая новость: такая чувствительность работает в обе стороны. Если человек верит, что система разберётся справедливо, потребность мстить самому падает — и префронтальная кора успевает подключиться. Отсюда и рекомендации: медиация вместо наказания в школе, спокойное вмешательство родителя в ссору детей вместо «разбирайтесь сами» и обязательно возможность отступить, не потеряв лицо. @vselennayaplus

«Моэ» — это сленговый термин в культуре отаку, описывающий чувство привязанности, возникающее в ответ на аниме-персонажей. Эти персонажи, как правило, миловидны по своей природе и стали символами идентификации в виртуальном пространстве. Такие аниме-сериалы, как Lucky Star, создаются специально для того, чтобы вызывать у зрителя чувство моэ. Моэ переживается висцерально на уровне аффекта — как мгновенная реакция на упорядоченные элементы, конструирующие образ персонажа. Виртуальное тело — это состояние бытия внутри виртуальной, симулированной среды. Оно контрастрирует с физическим телом — телесным объектом, который привязывает субъекта к физическому миру. В то время как физическое тело наследует свойства, обусловленные его генеалогией, экономическим положением, социальными ролями, биологией и так далее, виртуальное тело выстраивается из симулированных элементов и ориентируется на описания, которые создают репрезентации и организуют отношения (алгоритмы, метаданные и т. д.). Это виртуальное тело позволяет конструировать элементы репрезентаций для создания качественно новой мета-идентичности без ограничений, накладываемых телесной обусловленностью. Структура интернета и профилей в социальных сетях фундаментально сместила фундамент, на котором мы основываем свою идентичность. Когда мы задумываемся о том, кто мы есть на самом деле, это больше не опирается исключительно на унаследованные элементы нашей физической жизни. Мы все обрели свое второе тело в виртуальном пространстве. По мере того как мир автоматизируется с целью снижения энергетических затрат физического тела, мы по необходимости начинаем все больше полагаться на функцию нашего виртуального тела. Это создает двусмысленность между виртуальным и физическим. Результатом этого разъединения становится объективация физического тела. Наши способы взаимодействия с миром все дальше удаляются от физического пространства и абстрагируются в сторону виртуального. Растущая пропасть между физическим и виртуальным приводит к развоплощению. Без запроса на физическое присутствие тело теряет свою спонтанность, превращаясь в механический инструмент, функционирующий в рамках наших трех измерений, в то время как сам субъект словно парит над миром, подобно призраку. Появляется ощущение, будто человек утратил свои чувства. Человек больше не может быть-телом, а скорее имеет-тело. Бытие раскалывается между неуклюжим опытом обладания-телом и бесшовной непрозрачностью бытия-виртуальным. Одним из источников нашего коллективного невротизма является «двойная бухгалтерия», которую нам приходится вести, чтобы справляться с двусмысленностью между физическим и виртуальным — процесс, вызывающий внутреннюю разорванность. Наш внутренний нарратив теперь формируется телесным объектом, запертым в трех измерениях, и мета-идентичностью, выстраиваемой субъектом, который уже не связан ограничивающими условиями телесного мира, но при этом еще не полностью овеществлен ими. Персонаж моэ — это репрезентация не физического тела, а стремления к идеальному «Я» или идеальному партнеру, выраженному через виртуальное тело. Широкое распространение эстетики моэ и ее использование в «хронически онлайн» интернет-сообществах указывают на то, что виртуальные идентичности в каком-то смысле хотят, чтобы их интерпретировали не по физическим предписаниям, составляющим телесное состояние человека по ту сторону экрана, а скорее по их досознательной и аффективной идеализации себя. Милая эстетика стала мощным образом идеализации. Милые персонажи, манеры, способы речи и так далее — это способы коммуникации, посредством которых могут взаимодействовать виртуальные тела, что в противном случае было бы невозможно из-за ограничений и предписаний физического мира. Для некоторых людей эстетика моэ предлагает способ самовыражения, модус бытия, который может ослабить напряжение от условностей реального мира, но при этом может усилить стремление к становлению-виртуальным.

Пятничная субордистори Когда нам было лет по 15, у нашего друга был гараж и он был усат мы затеяли на всё лето игру в армию. Мы приходили в открытый гараж вечером, допоздна курили и играли в карты. Правила были такими: Играем впятером в обычного дурака. Кто первый вышел, тому +1 звание, кто остался в дураках, тому -1 звание. Старшие по званию могут назначать физические упражнения (мы приседали, подтягивались и отжимались) всем, кто ниже их. Все начинают рядовыми. И как только появлялся первый ефрейтор, начиналась настоящая дедовщина. Сочная, мощная, вкусная и хищная. Через 30 минут игра уже выглядела так: Сержант (вальяжно затягиваясь): - Рядовые, отожмитесь-ка десяточку, что сидите, почём зря. Лейтенант (нарочито небрежно): - Сержант, а ты и тоже размялся бы, показал молодым пример. Полковник (зевая): - Ребят... Кипит ненависть к старшим, желание прорваться чуть выше и всё им вернуть в пятикратном размере, жажда мести и страх опуститься ниже тех, кого так легко отправлял страдать; позже – великодушие для безнадёжно отставших от тебя, защита самых слабых своим высоким положением, восстановление справедливости и ещё тысяча тонких психологических зависимостей и особенностей этой вертикально подчинённой среды. Нас, очень адекватных, 15-летних ребят, закадычных друзей, не нужно было учить этому, всё складывалось само собой, легко и с большой готовностью мы издевались друг над другом, заискивали перед старшими, проявляли мужество и безрассудство, обзывая старших самыми паршивыми словами (в один из вечеров я с Мишей получил в сумме 1000 приседаний каждому за наш длинный язык, после этой партии мы дня три не умели спускаться по ступенькам, а в сентябре физкультурник вышел в декретный отпуск, увидев наши мощные и устрашающие мышцы). Ладно, кого я обманываю, физ-ру мы, конечно, прогуливали. Эмерджентность в теории систем — это наличие у системы свойств, не присущих её компонентам по отдельности; несводимость свойств системы к сумме свойств её компонентов. Каждый раз удивляюсь, как из приличных, добрых и хороших людей можно организовать такую глупую, жестокую и примитивную систему. Частенько вспоминаю это лето, когда вижу разные коллективы, особенно, если судьба приводит меня к людям в фуражках и с погонами – к таким же, как мы тогда, только с пузиками, лысинами, семьями и взрослыми проблемами, в остальном - не отличить. Эргономика жилья

Кстати, про давящие нарративы AI-фирм: ко-фаундер одной моей ангельской инвестиции советовал Dawn of Everything - книга 2021г от Wengrow и Graeber (я постил его Debt: first 5000 years). Изучали мир по археологическим данным. Крипто-анархисты - дети на фоне радикальности этих дядек. В социуме абсолютно всё - субъективно: 1. Детство человечества - Западные нарративы ложно опираются и на неизменность природы человека, типа (по Гоббсу) он жесток "war of all against all" и по Руссо (что до цивилизации он был НЕ испорчен, добр. Это Жирар про это что-ли?) - Много тыс. лет общества по миру экспериментировали с моделями устройства, отказываясь от усложнения ценой иерархий и авторитаризма 2. Миф о прогрессе Европейские колонизаторы нихера не поняли устройство индейских обществ, где было право не соглашаться, на критику власти, можно было не подчиняться приказам. А дальше к этому добавились всякие Адамы Смиты (индейцев и в глаза не видели) - и понеслась.. 3. Ледниковый период Роскошь и масштабы могилы Göbekli Tepe 10 тыс лет назад показывают, что те социумы были вовсе не мелкие племена охотников и собирателей, как пишут в учебниках, а большие и сложные общества с фермерством + способностью накапливать богатство. Ледниковый период, видимо, потребовал от людей бОльшую гибкость и опыты 4. Свободы, культуры, частная собственность - Культура всегда носит локальный, субъективный, конвенциональный характер - это живая субстанция - Запад ложно педалирует якобы неизбежный абсолют частной собственности (и уж тем более фантазирует, что она появилась из-за дефицита). Куча социумов по миру десятки тысяч лет жили безо всякой концепции собственности, и, судя по раскопкам, они жили в изобилии. И никаких проблем у них не было. Социализму мягко говоря больше лет, чем кажется 5. Почему в Канаде были рабы, а в Калифорнии нет Рабство появилось в мире не так уж и давно. И у рабов сперва было много агентности и свобод (e.g. на сезон выращивания урожая их брали). Итп. Марксисты не правы про феодализм или капитализм - в мире успешно со-существовали разные модели обществ 6. Люди неолита избегали земледелие Переход к фермерству был вовсе не бинарным, а плавным и/или гибридным. И куча обществ и коллективно сады свои растили, и фермерству противостояли (т.к. оно создало впервые в истории цивилизации ростки экономического неравенства) 7. Фермерство поехало по миру всюду по-разному. Но в итоге да - плавно так и ушли от communal жизни к - аккумулированию своего личного зерна. И эти запасы - уже своим политическим выбором - кто-то и решили начать облагать налогами (ну а куда же ты с зерном удерешь от насилия?) 8. Города без королей Первые крупные города типа Çatalhöyük 9 тыс лет назад или Indus Valley были без королей. Это уже всё потом добавилось и разметало эгалитаризм 9. Индейцы дали США social housing и демократию Демократию почему-то принято аттрибуцировать Древней Греции, хотя индейцы тоже пришли к этому, да еще и с social welfare 10. Скромный старт суверенности, бюрократии и политики Государство - это вовсе не что-то предначертанное, а лишь было такое вот изобретение под узкие задачи своего времени. И бюрократия появилась сперва для ритуалов (и религии, и подтверждения власти монархов) и для войны. И идея госмонополии на насилие тоже очень юная: бОльшую часть истории общества по-всякому решали конфликты, и успешно 11. Замыкая круг - В 1050-1350 гг в США был авторитарный индейский город Cahokia у Миссисипи, рухнул. И, похоже, индейцы с тех пор и отошли от централизованной власти к сетевым структурам - А европейцы ложно интерпретировали исторические фигуры типа Kandiaronk как якобы наивные и детские. Это же и было свободное общество. Универсализм Запада - ложный (прям как Си Цзиньпин) Эпилог Все привычные нарративы - ложь. И наш текущий путь мира - он абсолютно не детерменирован. И в будущем есть тьма опций. И возможно много креатива про политические системы, а не только на неравенстве или иерархиях ** Еле одолел (гигантская), НЕ читать, моего саммари хватит Полет мысли освежает в нашу эпоху нарративов силы и доминантности

В преддверии дня независимости США стоит вспомнить, что самый крутой маркетинг делают не корпорации, а государства. Возьмем типичный американский пригород. Беленькие домики, лужайка, заборчик из штакетника. Такое жилье стало нормой для среднего класса именно в силу работы государственного маркетинга. А цель - обеспечить выживаемость страны в ядерной войне. С появлением атомного оружия шишки Пентагона осознали, что мегаполисы - идеальные мишени. Одна бомба и нет ни промышленности, ни управления, ни налогоплательщиков. Решение предложил политолог и стратег Уильям Уилсон: нужно «размазать» население по территории страны. Но как сделать так, чтобы люди захотели бросить обжитые квартиры в Нью-Йорке и уехать буквально в поле? Первым делом стартовала масштабная программа строительства дорог – пригороды стали доступны. Затем в дело вступил контент-маркетинг: Голливуд и телевидение 50-х начали массово генерировать образы «идеальной семьи». Был создан стандарт: успешный человек живет в собственном доме с лужайкой. Высшая точка социального развития. А чтобы "успешным" мог стать каждый, государство внедрило систему кредитования, где льготная ипотека выдавались только жилью, соответствующему «стандартам безопасности». Квартиры в центре под эти критерии не подпадали, а пригородные домики в стиле «ранчо» — вполне. Кстати, стиль «ранчо» тоже не случаен. Эксперименты показали: легкие деревянные постройки с глубоким подвалом переносят ударную волну лучше кирпичных многоэтажек. Их проще отстроить заново, а обломки не так сильно заваливают выживших. Дизайн, продиктованный баллистикой, стал эталоном комфорта. И до сих пор именно такие домики составляют основу пригородной жизни США. | MAX | подкаст |Treads| X | | Личная жизнь и мысли - Молчанов.Life |

Теория поколений или просто ейджизм Что будет если я вас скажу, что никаких Альф, зумеров, миллениалов и бумеров нет. Нас надули. Как так? давайте разбираться. В свое время я писал большой материал в South HUB. В первой части про разницу поколений в разрезе 15 лет. Во второй теория поколений и компаний. В третьей — как с ними быть. И тогда, я опирался на свои наблюдения и переработки теории со стороны популярных исследователей в образовании, но через какое-то время, мне попался на глаза материал Journal of Business and Psychology на тему: Generations and Generational Differences: Debunking Myths in Organizational Science and Practice and Paving New Paths Forward источник Оказалось, что теория поколений была сформулирована как интерпретация истории США (при чем достаточно схематичное). При этом авторы разложили поколения по 25 летним границам. На вопрос почему так: был ответ - потому что я чувствую. Иными словами, теория поколений имеет специфическое узкое применение для интерпретации истории США, но никак не истории других государств. Это вывод 1. Вывод 2. Теория поколений не является теорией, потому что занимается только интерпретацией прошлого. Суть научной теории в целом в том, чтобы объявнять механизм некой природы и предсказывать на его основе будущее. Теория поколений так не может. Вывод 3. Теория поколений не имеет доказательной базы. Исследование ЭКОПСИ: анализ более 1 млн ответов сотрудников за 14 лет показал, что ценности людей сильнее зависят не от года рождения, а от жизненного этапа и внешних условий. То есть если у 25-летних в 2015, 2020 и 2024 годах приоритеты в целом похожи, это плохо сочетается с идеей, что каждое поколение обладает уникальной и устойчивой «психологией». Forbes тоже пишет, что теория поколений в бизнесе часто сводится к вредным обобщениям и не помогает понять реальные причины поведения сотрудников. Вывод 4. В академической науке РФ теория поколений (Штрауса — Хоува) признается ненаучным и эвристическим подходом. Серьезные социологи, демографы и историки критикуют её за чрезмерное обобщение, размытые границы, отсутствие эмпирической базы для России и игнорирование внутрипоколенческого неравенства. То есть, иными словами, теория поколений часто превращается в эджизм, то есть в дискриминацию по возрасту, замаскированную под анализ. Когда говорят «с зумерами невозможно работать» или «бумеры не понимают цифровые продукты», это уже не исследование, а стереотипизация, которая подменяет разбор навыков и мотивации ярлыком. Подумайте, а что вас реально бесит в людях, может быть вы просто расист или эйджист? (я вот кажется точно такой) Ваш @blackproduct