Лицо — свидетельство жизни или рыночный продукт? Продолжаю думать о том, что происходит с нашей идентичностью сейчас, когда технологии позволяют бесконечно себя улучшать: быстрее думать, лучше писать, моложе выглядеть. На днях натолкнулась на статью американской журналистки-культуролога Джии Толентино в The New Yorker, принесла подругам обсудить (проговорили несколько часов), и хочу поделиться и с вами. Статья тут, и на поверхности это текст о пластической хирургии и новых стандартах красоты. Но Джия Толентино использует эту тему шире и задаётся вопросом: что происходит с идентичностью, когда всё живое, уникальное и несовершенное в человеке всё легче воспринимать как то, что можно исправить и оптимизировать? Хочу пересказать дальше несколько тезисов из статьи. Мне кажется, они дают интересную оптику для нашего разговора здесь о человеке и технологиях.

Чем интересна Джия Толентино? Её называют одним из заметных голосов поколения миллениалов. Подростком снялась в реалити-шоу, после университета уехала волонтёром в Корпус мира в Кыргызстан, работала в культовых феминистских медиа The Hairpin и Jezebel, получила National Magazine Award за тексты об абортах и выпустила бестселлер Trick Mirror — эссе о том, как интернет, капитализм и язык личной свободы заставляют нас участвовать в системах, которые мы сами же критикуем.

Так вот что в статье: • Примерно 10 лет назад самые заметные лица в Instagram* начали становиться похожими: пухлые губы, высокие скулы, маленький нос, «кошачьи» глаза. Сначала эти черты создавались фильтрами, теперь ИИ и всё чаще похожий результат переносят в физический мир с помощью косметологии и пластической хирургии. • Возраст начала процедур снижается. Растёт число людей моложе 20 лет, обращающихся за ботоксом и другими процедурами (на 75% за три года). И здесь Джию интересует культурный сдвиг: почему страх выглядеть старше появляется у человека ещё до того, как он успел повзрослеть? • Внешность становится набором критериев, которые можно «подкрутить». Похожий процесс Джия находит и в мужской интернет-культуре looksmaxxing. Там внешность буквально раскладывают на измеримые параметры: форму глаз, челюсть, пропорции лица, рост, мышцы. Каждый параметр предлагается отдельно «улучшать» — тренировками, диетами, препаратами или операциями. Один из самых любопытных тезисов Толентино: в такой логике внешность постепенно превращается в систему оценки. Она приводит в пример героя looksmaxxing, для которого доказательство своей привлекательности важнее романтического или сексуального опыта. Красота = способ подтвердить статус, дисциплину, результат работы над собой. И дальше самая дискуссионная часть — про свободу выбора. Сегодня о пластике говорят гораздо открытее. Её описывают как автономию, заботу о себе, возможность самой решать, как выглядеть и стареть. И эти чувства могут быть настоящими. Человек действительно может самостоятельно принять решение, почувствовать себя лучше. Я сама, например, думала об эстетической пластике после беременности и рада, что такие возможности существуют. Но Толентино предлагает кроме «имею ли я право это изменить?» спросить ещё и «откуда вообще возникло моё желание это менять?». Не является ли личное чувство и наш язык свободы результатом социального давления? Толентино вспоминает представление о лице как о свидетельстве жизни и способе коммуникации: в нём остаются истории, родство, возраст, характер, привычки, переживания. А затем спрашивает, не начинаем ли мы всё чаще относиться к нему как к рыночному продукту, который должен работать внутри экономики внимания. Этот вопрос мне и интересен: где сегодня граница между свободным изменением себя и адаптацией под систему, которая всё время предлагает нам стать лучшей версией себя? Можно ли вообще эту границу увидеть, находясь внутри неё? Принадлежат ли нам всё ещё наши лица? *Instagram — продукт компании Meta, признанной экстремистской организацией и запрещённой в РФ.