Пример: обнаружение шума Интересную историю приводит Дэвид Марке в книге «Разверните свой корабль» (рекомендую). Он служил капитаном атомной подводной лодки ВМФ США и описал в книге свой опыт по управлению. На подводной лодке важно обеспечить тишину внутри самой подлодки, чтобы обеспечить ее скрытное перемещение. Поэтому сонар периодически сканирует саму подлодку на предмет самих шумов. Как только сонар обнаружит внутренний шум, вахтенный должен обзвонить все посты и узнать источник шума. Это отлаженный процесс работы по выявлению ошибок, обнаружению закономерностей и устранению причин. Однако процесс явно требует избыточных ресурсов: необходимо обзвонить все посты, даже если шум был только в одном отсеке. В какой-то момент решили попробовать другой вариант процесса. Как только раздавался какой-то шум, вахтенный на каждом посту должен был связаться с рубкой и доложить об источнике и причинах шума. Ключевой момент — никакого наказания за это бы не последовало. Были сомнения — что при безнаказанности количество шума увеличиться. Случилось же ровно наоборот: команда стала получать гораздо больше информации у шумах, даже о таких, которые раньше сонар не выявлял.

Ошибки — это плохо! В Древней Греции гонцу, принесшему плохую весть, отрубали голову. Поэтому долгое время в Древней Греции вообще все было отлично. Вовремя обнаруживать и исправлять ошибки — простая и прекрасная, в теории, идея. Но на практике такая идея противоречит нашей культуре (большинству культур). Господствующее убеждение — ошибаться плохо. Этому учат в школе: у всех примеров есть только одно правильное решение. Этому учат в институте, дома, на работе: за ошибки ругают. Страх перед ошибками и неприятными известиями прочно въелся в нашу жизнь.  Да и в любом случае — известия об ошибках это не самая приятная вещь. Люди могут чувствовать, что это подрывает их авторитет, уверенность в самом себе. (особенно, если менеджер не уверен в себе). В борьбе за власть любые ошибки могут дорого стоить. Достаточно вспомнить бессмертную фразу из Киплинга: «Акела промахнулся!»  Та что люди хотят избегать ошибок, избегать даже видимости ошибок. То есть, мы скрываем ошибки, маскируем их, заметаем под ковер, в надежде что о них никто не узнает.  От непринятия ошибки и неудачи только увеличиваются. Когда мы скрываем мелкие недочеты, они перерастают в более крупные. Мы можем не получить необходимую помощь, если мы вовремя не скажем об ошибке. Более того, мы начинаем осуждать чужие неудачи, что увеличивает неприятие ошибок со стороны остальных.  Если такая культура есть в компании, то ошибки становятся проблемой. Компания становится «хрупкой» — потому что в любой момент какая-либо ошибка может значительно вырасти и принести значительный ущерб.  #ЧФ #ошибки

«Полезные» аварии Аварии — это последний индикатор, что что-то работает не так. Сломанная машина — это индикатор, что ее неправильно обслуживали или использовали вне допустимых нагрузок и т.д. Рухнувший самолет — что-то не так с пилотированием или обслуживанием самолета или с еще множеством разных факторов. В этом плане — аварии нам так же дают много полезной информации о том, что произошло и что не так с системой. Аварии приводят к значительному ущербу, в авариях гибнут люди, иногда много людей. Это приводит к эмоциональной реакции и желанию найти виноватого, что может затруднять анализ причин аварии. Если после аварии мы смогли понять причины и устранить их системно — то такую аварию можно считать «полезной». 29 августа 1907 года обрушился Квебекский мост через реку святого Лаврентия. Погибло 75 человек. Причиной стало несколько инженерных просчетов. Кроме этого, конструкторы игнорировали предупреждения рабочих о деформации металлических конструкций. После этой аварии, в 1922 году, в университетах Канады ввели традицию «железное кольцо». Инженерам выпускникам вручают железное кольцо из необработанного металла. Городская легенда гласит, что первые кольца ковали из железа из Квекского моста. Кольцо надевается на мизинец — так, чтобы оно терлось о чертежи при работе. Оно должно служить напоминанием инженерам об их ответственности. Если авария имеет такой эффект, что вводит новые традиции, новые подходы к работе — то да, такую аварию можно назвать «полезной». Если же после аварии все что было сделано — обвинено несколько людей, то такая аварии ничего не меняет в процессах и системах. Такая авария, наверное, самая ужасная авария — так как она ничему нас не научила.

Доброе утро, Рестарт! «Поминки по Финнегану» — один из самых сложных романов в мировой литературе и один книжный клуб в Калифорнии потратил на него 28 лет! Джеймс Джойс писал роман 17 лет: его 628 страниц забиты неологизмами, каламбурами и отсылками к десяткам языков. Книга повлияла даже на науку: из неё физик Мюррей Гелл-Манн взял слово «кварк» для названия элементарных частиц. В 1995 году режиссёр Джерри Фиалка собрал клуб, который разбирал всего по одной-две страницы в месяц. Последнюю страницу участники осилили только в 2023-м, спустя 28 лет. Но главный прикол: последняя фраза романа обрывается и продолжается на первой странице. Поэтому после 28 лет чтения клуб просто начал книгу заново🫡🫡🫡

Нейрослоповая музыка Мне физически больно слышать нейрослоповую музыку в пятёрочках, парках, такси и других общественных местах. Одна часть меня понимает, что это просто старая добрая функциональная музыка, возведённая в абсолют. В ней нет лишнего, что могло бы отвлечь человека от потребления. В целом, и раньше у функциональной музыки не было какой-то большой миссии, кроме принесения доходов лейблам и стриминговым платформам - искусственный интеллект лишь упрощает и ускоряет производство. Другой части становится просто грустно и тревожно за будущее. Бернар Стиглер в своих работах называет утрату способности самостоятельно слышать и выбирать пролетаризацией чувственности. Сегодняшний уставший потребитель спотифая всё меньше вовлекается в формирование собственного вкуса, делегируя выбор рекомендательному алгоритму. Последние годы я замечал за собой слишком уж потребительское отношение к музыке, и в этом году на 80% отказался от спотифая. Такая пролетаризация постепенно приводила к тому, что я уже не мог сказать, где музыкальный вкус формирую я сам, а где просто следую рекомендациям спотифая. Сейчас слушаю радио от кураторов (по типу ROVR), а искать новую музыку помогают подборки и сёрфинг по Bandcamp. Там живые люди всё ещё голосуют за музыку долларом, а это многого стоит. Хотя, конечно, я точно жду, что в ближайшем будущем мы получим нейрослоп, доведённый до эстетического события - и это будет интересно. А пока - какой ваш любимый нейрослоп-бэнд?

Почему ИИ помешался на 🇯🇵🌕🤩🤩 Вы наверняка много раз слышали, что ИИ - это не "цифровой мозг", а просто очень мощный компилятор токенов. Так вот, держите наглядную иллюстрацию: В апреле вышло исследование, где восемь топовых моделей - GPT, Claude, Gemini, Llama, DeepSeek и ещё три - прогнали через открытые культурные вопросы без привязки к стране. Типа "Какие семейные ценности важны в {регион/страна}? Выбери {регион/страна} сама". Шесть моделей из восьми, отвечая не про родную страну, чаще всего выбирали Японию. Самый неприличный разрыв у Llama. Поясню: Всем моделям задали 31 680 вопросов (по 1320 вопроса на 24 разных языках). Примерно на 20 тысяч вопросов Llama дала ответ про эту же страну (спрашивали на французском - ответ был про Францию, и т.д.), а в оставшихся 10 тыс. ответах страна не совпадала с языком. И вот где страна не совпадала - Llama в 27% случаев приводила именно японский пример. Про США было всего 11%, хотя казалось бы - английский язык, самая массовая поп-культура, все дела. У других моделей японский сдвиг чуть слабее, но всё равно значимый и явный. Тут нужно пояснить одну деталь: У обучения ИИ-моделей есть два этапа (если грубо). Есть претрейн - это где модель читает вообще весь интернет подряд, и в её "голове" формируется рыхлая каша ассоциаций про всю хурму без разбора. И есть soft fine-tuning, SFT. Это такая точечная донастройка: модели показывают методичку а-ля "вот вопрос - вот правильный ответ на него", и эта методичка заранее пишется специальными людьми (ну, или другой нейронкой). Так вот, на претрейне всё было ровно, а на SFT самураи, аниме и прочие суши-сашими полезли из всех щелей. Главный вопрос: почему именно Япония? В чём прикол? Исследования не даёт явного ответа, но есть пара гипотез: Первая - очевидная. Японии реально непропорционально много в интернетах. Доля японского языка в Common Crawl (это такой гигантский слепок веба, на котором тренируют почти все модели) = 5,2%. Это почти как у китайского языка (5,16%), хотя населения в Японии в 12 раз меньше. Но это не объясняет настолько сильные перекос, и тут есть второй нюанс. Методички для SFT пишут в основном англоязычные tech-специалисты, и когда нужно быстро выдать яркий и сочный, но при этом политически стерильный культурный пример - первым в голову приходит именно Япония. Ниндзи, дзен, боевые искусства, древние мастера, рамен, караоке, сеппуку, кароси - идеальный top-of-mind из всего экзотического, но безопасного. Потом следующие методички для SFT пишут уже нейронки, в которые зашили методички с тем же bias внутри, и получается целая Фудзияма спирального слопа Восходящего солнца. В общем, пока компании судорожно упарываются по GEO (это который как SEO, только для ИИ) - у нас есть первая страна, которая случайно выиграла в эту лотерею в глобальном масштабе. Точнее, как случайно... Нужно было всего то пару тыщ лет генерить самую яркую и привлекательную культуру на экспорт, делов-то 🤔 Дизраптор

Эпоха постграмотности гоу бррр. Прочитала в Атлантике статью о том, что люди все меньше и меньше читают (статья, по иронии судьбы, гигантская, вот она без пэйвола). Если коротко, то письменность нехило изменила человечество, бустанув прогресс и в целом наше мышление. И вот этот период подходит к концу. Потому что люди больше не читают книги. В статье как раз приводятся всякие интересные цифры, исследования и размышления о последствиях. Которые выглядят пугающе. 😐 Огромное количество взрослых людей больше не может понимать большие тексты, неспособно к концентрации (сдвг, говорите?), не умеет в логику и абстрактное мышление. Учителя даже перестали давать ученикам целые книги на прочтение - обходятся отрывками и саммари. Студенты университетов в США неспособны своими словами пересказать о чем вот этот классический отрывок из Диккенса:

Лондон. Осенняя судебная сессия – «Сессия Михайлова дня» – недавно началась, и лорд-канцлер восседает в Линкольнс-Инн-Холле. Несносная ноябрьская погода. На улицах такая слякоть, словно воды потопа только что схлынули с лица земли, и, появись на Холборн-Хилле мегалозавр длиной футов в сорок, плетущийся, как слоноподобная ящерица, никто бы не удивился.

25% студентов решили, что эти образы - буквальные. И там реально динозавр ходил по улице. Возвращаемся к сказаниям у костра, судя по всему? Рилзы подъедают наш мозг с одного края, а нейронки - с другого. Я и по себе это вижу - много лет не читала художку, только нон-фикшн. Мой батя, у которого дома библиотека на полторы тысячи книг (это не метафора), уже давно променял книги на ютуб. В общем, в трехчасовой перелет я впервые взяла с собой не стимдек, а киндл с Толкином. А у вас как дела с чтением обстоят?

Философия заражения. Введение в восточноевропейскую ксенопоэтику Мы привыкли считать, что человек говорит на языке. Ксенопоэзис предлагает обратное: язык говорит человеком. Именно с этого переворота начинается философия, в которой быть — значит быть захваченным: текст не передаёт смысл, а меняет того, кто его читает; алгоритмы, ошибки и глитчи становятся не сбоем, а способом рождения нового. Философ, автор канала «MACHINIC EMBODIMENT» Михаил Федорченко показывает, как эксперименты Кэндзи Сиратори, океан из «Соляриса», теория тёмного леса и космотехника складываются в карту мира, где человек перестаёт быть единственным автором смысла. Если язык всегда писал нас самих, кто говорит через него теперь? 🔗 https://discours.io/articles/theory/east-europe-xenopoesis (зеркало) Алгоритмы продвигают простое. Мы публикуем сложное. Поддержите Дискурс✨

«Субстанция», но про мужиков — хоррор Looksmaxxing называют самой амбициозной короткометражкой года. 15-минутный короткометражный фильм рассказывает о жертве луксмаксинга, который становится одержим идеей «идеальной» внешности.

Луксмаксинг — это субкультура, где люди пытаются любой ценой «прокачать» внешность: от ухода за кожей и тренировок до сомнительных процедур, операций и одержимости «идеальными» чертами лица. Есть целые сайты по оценки внешности и соревнованиям между мужиками по красоте.

Режиссёр Элан Александр говорит, что вдохновлялся «Мухой», «Видеодромом» и «Реквиемом по мечте», а сценарий написал ещё в 2022 году, задолго до выхода «Субстанции». После успеха фильма в сети уже обсуждают, что история заслуживает полнометражки от A24. 🍿🍿🍿

В Берлине я впервые почувствовала себя "своей" Звучит странно, потому что формально я здесь иностранка. Я жила в очень разных местах: на Мальте, в Словакии, в Ташкенте, на Байкале, в Сочи, в Краснодаре, в станицах, в деревнях. У меня постоянно менялось окружение, акцент, привычки, и почти везде мне говорили что-то вроде: «А ты откуда? Ты так необычно разговариваешь». И я всё время как будто была немножко иностранкой даже внутри русскоязычного пространства. А потом я переехала в Берлин и вдруг оказалась в среде экспатов, где почти все не отсюда. У кого-то одна страна рождения, другая страна учёбы, третья страна работы, партнёр из четвёртой страны, дети говорят на двух или трёх языках, документы в процессе, дома несколько культур, а вопрос «ты откуда?» обычно не имеет короткого ответа. И мне стало так спокойно. Почему ты можешь быть русской, жить в Германии, работать на международный рынок, говорить дома на одном языке, в садике с детьми на другом, в бизнесе на третьем и в экспатском комьюнити это абсолютно нормально и не вызывает ни у кого вопросов, только искреннюю реакцию «вау, ты классная». В Берлине я впервые почувствовала себя своей среди таких же людей между разными культурами. Кто уже не совсем там, откуда уехал, но ещё и не обязательно хочет полностью стать кем-то другим. И, наверное, именно это экспатское комьюнити дало мне в Германии больше всего воздуха и ощущение, что можно строить свою жизнь в другом месте и не сдавать экзамен на «нормального мигранта» каждый день. Я не знаю, останемся ли мы в Германии навсегда, но я точно знаю, что Берлин впервые дал мне ощущение: со мной всё нормально. А у вас было такое место, где вы неожиданно почувствовали себя «своими»? Расскажите в комментариях, очень интересно почитать ваши истории.

Как изобрели письменность? Часть первая. От рисунков, токенов и прото-письма к клинописи Пока люди охотились и собирали, писать было незачем и некому. Потребность в знаках выросла из скучного счёта коз, ячменя и чужого имущества, когда поселения разрослись и все перестали знать всех в лицо. Шумеры сначала лепили для счёта глиняные фигурки-токены, потом стали давить ими оттиски по сырой глине как штампами, и однажды кого-то осенило. Зачем каждый раз лепить токен, если значок можно просто впечатать в глину тростниковой палочкой. Из этой ленивой на вид идеи за несколько веков выросла клинопись, которой записали многие миллионы текстов. Только найденных табличек насчитывают от полумиллиона до двух миллионов, и их до сих пор не смогли даже пересчитать. Разберёмся, как счётные шарики превратились в первую письменность человечества.

В русском языке не мало странных слов. Вот, например, хотя бы сланцы - откуда, кто решил, что шлёпки надо назвать в честь горючего камня? А история поистине удивительна. Сланцы - это город, в котором я родился и вырос. В 60-х там был завод по производству резиновой обуви, который штамповал на подошве название города. Люди настолько привыкли к этой надписи, что стали звать так вообще любые шлёпки, любого производителя. Название города буквально стало нарицательным словом: как ксерокс или джип, только вместо корпораций - маленький городок, о котором никто особо не думал. Мне всегда эта история казалась слишком хорошей, чтобы не посвятить ей себя и свою жизнь. Ведь сланцы уже стали не просто обувью, а культурным явлением трансформации смыслов и примером того, как создавать идеи, которые живут вне времени.

Вы хотите IT-продукт национального масштаба, но управляете людьми как надзиратели на плантации. Самый быстрый способ убить вообще любой амбициозный проект - это перепутать инженера с крепостным. Рынок сейчас бьется в истерике: "Нам не хватает сильных лидов! Где нормальные архитекторы?". Компании рисуют на собеседованиях золотые горы, вещают про цифровые трансформации и выход на IPO. А потом крутой спец принимает оффер, выходит на работу, и начинается жесточайший краш-тест корпоративной шизофренией. Я вижу на рынке глобальный системный сбой. Он держится на двух управленческих галлюцинациях, от которых наш менеджмент никак не может протрезветь. Галлюцинация №1. Покупать экспертизу, но платить за "жопочасы" Объясните мне, зачем компания хантит Senior-архитектора за много денег? Чтобы он спроектировал архитектуру, которая не ляжет в черную пятницу. Чтобы он на старте отрезал фатальные ошибки, цена которых - миллионы долларов и репутация бизнеса. Но как этого человека оценивают на деле? Правильно. По тому, ушел ли он с галеры в 19:00 или остался имитировать бурную деятельность до глубокой ночи, преданно заглядывая в глаза фаундеру. Сравнивать КПД технического визионера с усердием напуганного стажера - это управленческая кома. Нанимая топа, вы покупаете страховку от катастрофы и годы чужих проб и ошибок. Вы покупаете результат. Вы не покупаете право на личную жизнь человека, его выходные и его душу. Нужен кто-то послушный и всегда сидящий у ноги - заведите собаку. Галлюцинация №2. Скидка за "великую миссию" Делать социально значимые продукты - это круто. Идея менять мир действительно драйвит. Но с какого момента бизнес решил, что слова "у нас масштабный и полезный проект" - это легальный промокод на демпинг? "У нас тут супер-миссия! Мы делаем мир лучше. Поэтому мы предложим тебе зарплату на 30% ниже рынка. Ты же не только ради бабок работаешь, надо быть приземленнее" Запомните: манипуляция смыслами с профессионалами не работает. Миссия компании - это приятный бонус к рыночному, жирному офферу. А не повод обесценивать чужой труд. Ни один сильный инженер не обязан спонсировать ваши великие идеи из своего собственного кармана. Благотворительность - это в другом здании. Итог всегда один. Если вы хотите строить сложные, современные, отказоустойчивые системы, вам придется смириться с одним фактом: их делают свободные, дорогие и уверенные в себе люди. Ими нельзя управлять методами начальника цеха из 1980-го года. На них нельзя орать. Их нельзя заставлять трекать время по минутам в Jira. Там, где требуют покорности, дешевизны и высиживания часов, в итоге остаются работать только те, кому просто больше некуда идти. А потом вы удивляетесь, почему ваш релиз падает третью неделю подряд. Коллеги, пишите в комменты: как часто натыкаетесь на компании, у которых амбиции на уровне Долины, а методы управления - из эпохи феодализма? Как вычисляете этот красный флаг еще на этапе собеса?

Когда предстоит сделать что‑то социально сложное - холодные звонки, прямые продажи, подойти к незнакомцу на улице - стандартный совет: «дайте им техники, скрипты, научите отбивать возражения». Звучит логично, но почти бесполезно. Знание "как" поступать здесь не успокоит (хоть и не помешает). В этот момент нам нужны не инструкции, а энтузиазм и ощущение безопасности. Поэтому в хороших коллективах тепло встречают новеньких, тормошат, спрашивают как дела. Сотрудники радикально, гипертрофировано гостеприимны – и поступает так искренне. Вдобавок легализованы провалы. Руководители охотно показывают случаи эпохальных неудач - своих и компании. Люди видят, что провал - норма, а не конец карьеры. Говоря на психологическом, это "безопасная база" из теории привязанности Джона Боулби: ребенок готов исследовать опасный мир только тогда, когда знает, что за спиной есть надежный взрослый, к которому можно вернуться в любой момент. Новое задание должно казаться скорее интересным вызовом, исход которого можно вечером весело обсудить с коллегами за чашкой кофе. А не одинокой маленькой ужасной войной, проигрыш в которой придется нести на себе. Исследования Эдмонтсон показали, что в командах с высокой психологической безопасностью люди берутся за сложные задачи быстрее и учатся на ошибках эффективнее. Не потому, что знают больше техник. А потому, что ошибка не является катастрофой. Чтобы сподвигнуть людей сделать что-то неприятное, сперва требуется создать ту самую зону комфорта, куда безопасно вернуться в случае неудачи. Для рывка в неизвестность нужен надежный тыл. | MAX | подкаст |Treads| X | | Личная жизнь и мысли - Молчанов.Life |