Самый закрытый рынок, где я работала, и почему продукты для арта почти никто не строит Недавно мне написала одна из крупнейших компаний в арт-индустрии. И я заново погрузилась в этот рынок. Раньше я смотрела на него изнутри аукционного дома: лоты, ставки, задача — продать. Сейчас посмотрела со стороны того, кто пытается понять, сколько вещь стоит и почему. Оказался совершенно другой рынок. И главное: он прямо сейчас в точке, когда старый способ работы ломается. Средний коллекционер с собранием дороже $10 млн — человек 65–75 лет. В ближайшие двадцать лет по наследству уйдёт около $84 трлн, из них $1–2 трлн — материальные вещи. Каждая коллекция будет продана, подарена или поделена, и каждый сценарий упирается в оценку и документы. А документов почти ни у кого нет: 70% коллекционеров ведут учёт в экселе или на бумаге. Насколько это дорого, показали пожары в Лос-Анджелесе. Одна семья не смогла получить страховку за коллекцию индейских корзин: предметы не были внесены в полис поимённо, а папка с инвойсами сгорела вместе с домом, она лежала там же. От коллекции осталась одна фотография, где корзины видны на полке на заднем плане. Рынок, который двести лет работал на рукопожатиях, впервые вынужден оформлять себя в данные. Четыре проблемы, которые я вижу: 1️⃣ Никто не знает, чем владеет. Кажется, что это задача про базу данных. На самом деле про мотивацию: заносить коллекцию скучно, а выгода наступит через двадцать лет или при пожаре. 2️⃣ Оценка занимает шесть недель, потому что один эксперт делает всё — от приёма заявки до отчёта, почасово, $150–200 в час. Cейчас скорость оценки одного обьекта - примерно 6 недель. Не всегда нужен очный осмотр, при хороших фото и отчётах о состоянии можно удалённо. Здесь уже можно автоматизировать и ускорить процесс с AI. 3️⃣ У одного объекта три законные цены одновременно. Одна работа, один художник, один год: на аукционе $630 тысяч, в галерее $1,2 млн. Тип стоимости определяется целью оценки: для страховки берут розничную восстановительную (самую высокую), для налогов и наследства — справедливую рыночную, для раздела имущества и залога — за вычетом издержек продажи. Люди путают постоянно. Несут страховую оценку юристу для наследства и получают завышенную налоговую базу. Или наоборот — оказываются недострахованы. 4️⃣ Данные грязные по устройству. Название работы — это цена: «работа Рембрандта» → «приписывается» → «круг» → «по мотивам», каждая ступень вниз даёт падение в разы, и приходит это текстом каталога. А у объекта нет идентификатора: одна картина проходит торги в 1998, 2011 и 2024-м под разными названиями, в разных домах, в сантиметрах и дюймах. 5️⃣ Оценка быстро протухает Арт-рынок это не один рынок, а больше сотни разных. Сумки Hermès Birkin дают около 14% в год, их переоценивают каждые год-два. Работу художницы купили клиенту в 2019 за $113 тысяч, в 2022 она ушла с аукциона за $1,6 млн. Коллекция меняется в цене от событий, к которым ты не имеешь отношения. Продалась на аукционе другая работа того же автора — переоценилось всё, что у тебя есть. Кто-то подарил его работу музею — тоже. Изменилась атрибуция, вышло новое исследование, умер художник. Ты ничего не делал, а страховой полис уже неактуален, и наследственное планирование построено на несуществующей цифре. Всё это решаемо. И вот почему никто не решает. Задачи технически рабочие. Клиентов получить почти невозможно. Sotheby's и Christie's вдвоём дают треть всех аукционных продаж, и их прямой интерес, чтобы информация оставалась у них. А на стороне покупателя ничего. И вдобавок: Коллекционера приведёт советник, а не реклама. Оценщик не начнёт пользоваться твоим инструментом ради интерфейса, он тридцать лет отвечает своим именем за каждое число. Была волна попыток токенизировать искусство и продавать доли. Почти всё умерло. Короче: тут можно построить отличные продукты. Мне нравится про это думать. Редкий случай, когда «неэффективный рынок» — не фигура речи, а реальность, но мне становится из-за этого еще интереснее. P.S. на фото как раз фото sotheby’s office в NYC, выглядит тоже максимально закрытым

О школьниках и экранах, которые мы им вручили Ученики заходят в класс и тянутся к гаджету раньше, чем к карандашу, и что-то внутри сопротивляется тому, чтобы называть это прогрессом. Шесть лет назад автор, директор школы с 18-летним стажем, сказал бы обратное. Теперь по всей Европе маятник качнулся в другую сторону. К 2026 году больше двадцати стран ограничили устройства в школах, а Швеция, одна из самых цифровых систем на континенте, развернулась назад после того, как почти четверть её девятиклассников по PISA не дотянула до базового понимания прочитанного. Только «экраны это плохо» отсюда не следует, и автор честно это оговаривает. Данные противоречивы: у одних детей устройства проседают результаты, у других, работающих на учёбу структурно, растут. Он с подозрением относится к любому, кто отвечает на такой вопрос одним предложением. И всё же за 18 лет он разглядел, где именно проходит разделительная линия, и она лежит не там, где спорят про сам гаджет.

В прошлом году в посте я прогнозировал, что скоро на OFFZONE появятся целые треки про то, как ломают и обманывают искусственный интеллект. В 2026-м число докладов про нейронки чуть ли не удвоилось, и часть из них — как раз на эту тему. Вот пара докладов: «Et tu, OpenCode»: как атакующие обманывают агентов и вытягивают секреты и regex против LLM: бенчмарк детекторов prompt injection. На одной из дискуссий вспомнили недавний инцидент с Hugging Face, про который вы наверняка слышали. Во время внутренней оценки кибервозможностей агент на связке моделей OpenAI нашёл способ выйти из изолированной среды, использовал внешнюю инфраструктуру как плацдарм и в итоге взломал Hugging Face, чтобы украсть ответы к бенчмарку. Из зала спросили: как снизить риск потери контроля? Эксперт ответил, что у модели ослабили защиту и плохо поставили задачу, так что нужно просто быть аккуратнее. Почему ответ прозвучал так спокойно? Это же реально похоже на пресловутый максимизатор скрепок. Возможно, потому что насмотрелись на лихих и бесстрашных джунов-пентестеров, а может, потому что сам сценарий, в котором искусственный интеллект буквально захватывает и преобразует мир под себя, — далеко не самый близкий и вероятный. Какой бы интеллектуальной мощью ни обладал суперкомпьютер, есть чисто физические ограничения: энергетика, производство чипов, постройка дата-центров, но главное — мир не единая цифровая среда. Пускай изнутри цифрового пузыря многим кажется иначе. В богатых странах интернетом пользуются около 94% населения, в беднейших — 23%. На страны с высокими доходами приходится 77% мировых мощностей дата-центров, на страны с низкими — меньше 0,1%. Та же Россия оцифрована очень неровно: банки, маркетплейсы, телеком, госреестры — все там, а вот ЖКХ, муниципалитеты, мелкий бизнес и масса производств — по-прежнему работают на звонках, бумаге и личных договорённостях. ИИ и вовсе используют в среднем 4,8% компаний. У этой неоднородности есть обратная сторона. Обществу вовсе не обязательно быть полностью цифровым, чтобы попасть в зависимость от технологий. В Эфиопии интернет был примерно у 19% населения, а мобильными финансами уже пользовались больше 60 млн человек. Так что незачем управлять каждым фермером и магазином. Достаточно держать руку на платежах, идентификации, облаках, связи, логистике и распределении господдержки. Поэтому правдоподобный риск, как мне видится, скромнее. Никакого единого сверхразума, разом подчинившего все страны. Скорее несколько цифровых ядер у правительств или американских и китайских корпораций, потихоньку набирающих непропорциональную власть над менее цифровой периферией. В этом контексте трек OFFZONE ai.zone очень своевременный. Обсуждение уже уходит от джейлбрейков и генерации фишинговых писем к безопасности самих агентов: их полномочиям, песочницам и той точке, где автономность AI-агентов превращается в потерю контроля. Мир вряд ли станет одной машиной, но вполне может стать системой, где несколько цифровых центров задают условия для всех остальных. Футуристично, но при этом до боли знакомо.

Last minute — старый новый нормальный сценарий. Интересный парадокс. Многие люди считают и обьявляют себя организованными, ведут календари, планируют встречи, а в beauty все равно очень часто записываются в последний момент. Знакомо? А сегодня это еще ярче. Настроение, погода, мероприятие, отпуск, усталость!, всё зае.... - решение записаться все чаще принимается здесь и сейчас. Treatwell пишет, что 47% записей в beauty и wellness оформляются менее чем за 24 часа до визита. Еще интереснее другая цифра: 52% всех записей происходят вне рабочего времени салона. А воскресный вечер вообще становится одним из главных моментов планирования новой недели. Итак, если больше половины записей происходит тогда, когда салон уже закрыт, значит, наша задача сегодня сделать мощную цифровую витрину, так чтобы было просто, интуитивно понятно, быстро и работало. Правильно же? А мне вчера управляющая говорит: "никак не могу загрузить бровиста нового". Открываю я онлайн запись, а там фото а-ля девяностые, никакие описаний, никаких якорей, чего это, к ней никто не идет?! Смешные эти управляющие... Вообщем, кто о чем, а я опять о важности онлайн-записи.

Читаю гипервосторженного как всегда Карелова:

с еще бОльшей скоростью среди инфоргов формируется новый подвид супер-инфоргов. Это люди, не только в повседневной жизнью преимущественно погруженные в онлайф, но и работающие там в кооперации с ИИ.

https://t.me/theworldisnoteasy/2508 Стесняюсь спросить - а кушает за инфоргов тоже ИИ, как в мультке "Вовка в тридевятом царстве"? А в туалет они сами ходят или нет? А спать они за себя ИИ посылают? Все такие разговоры, что мол, в будущем все будет одно телевидение, несколько игнорируют физическую сторону нашего бытия. Единственное из своей физической жизни, что суперинфорги успешно разделегировали в цифру - это секс. "Поручик, как вы думаете, что такое секс: работа или удовольствие?" "Разумеется, работа, граф. Было б это удовольствием, генерал бы сам свою супругу пользовал вместо нас с вами." UPD Ну и не будем забывать, что 9 из 10 суперинфоргов - вежливо говоря, "биохакеры". То есть лечат дефицит сил и счастья и избыток стресса разными, кхе-кхе, активными веществами, кои мы детально обсуждать не будем.

В России запустили платный госмессенджер для заключённых. ФСИН начала тестирование в трёх колониях защищённого мессенджера «Точка контакта» — ИК-6 в Псковской области, ИК-6 и ИК-7 в Ленинградской области. Разработчик — компания «Защищённые телекоммуникации» (ранее «Зонателеком»). Сервис позволяет отправлять текстовые, голосовые и видеосообщения, фото и файлы. Пользоваться мобильным приложением смогут только родственники на воле. Заключенным никто смартфоны выдавать не будет — в колониях установят специальные терминалы коллективного доступа. Все сообщения проходят обязательную цензуру, доставка занимает до трёх рабочих дней. Каждое действие платное: письмо до 2500 знаков — 35 рублей, короткое сообщение — 3,09 рубля. Для сравнения, отправка бумажного бланка через старые сервисы стоила 75 рублей. После завершения пилотного проекта сервис планируют масштабировать на все регионы. Инициатива имеет потенциал для поддержания социализации и в конечном счете это хорошо с точки зрения гуманизма. Авторы молодцы.

⌛️ Бизнес в эпоху перемен Современный бизнес постоянно испытывает давление: экономические потрясения, изменения в законодательстве, новые вызовы рынка. В таких условиях выигрывают те предприниматели, кто умеет быстро адаптироваться. Сегодня важно не только идти в ногу со временем, но и уметь предугадывать тренды, чтобы быть на шаг впереди. Планы должны быть гибкими, а решения — быстрыми и продуманными. Компании, которые эффективно используют свои ресурсы, внедряют инновации и внимательно следят за потребностями клиентов, получают реальное преимущество. Технологии цифровизации и автоматизации становятся незаменимыми инструментами для поддержания конкурентоспособности. Умение оперативно меняться, улучшать процессы и видеть возможности в кризисных ситуациях — главный секрет успеха в мире нестабильности. Помните: перемены — это не только риск, но и шанс подняться на новую высоту. Фаундер | Бизнес и Стартапы