Посмотрите, если ещё не видели,
интервью Хито Штейерль, художницы и исследовательницы, занимающейся теорией образа, об идеологии ИИ-индустрии, автоматизации, современном искусстве и росту реакционной политики по всему миру. На русском выходила её книга
«По ту сторону репрезентации», сборник эссе, написанных в 1999–2009 годах,
В этих текстах она исследует политику образа и роль изображения в современном мире, показывая, как визуальные объекты в условиях цифровой реальности размножаются, искажаются, циркулируют и вступают в экономические обмены, обретая новую жизнь в выставочных пространствах.
Её статья
In Defense of the Poor Image («В защиту плохого изображения») описывает «плохое»\некачественное изображение как деградировавшую цифровую копию низкого разрешения (например, сильно сжатый файл AVI или JPEG), в которой визуальное качество принесено в жертву скорости и доступности. Его часто копируют, ремикшируют, скачивают и распространяют. Оно представляет собой «люмпен-пролетариат» цифрового мира — осколки аудиовизуального производства.
Современная визуальная культура оценивает изображения на основе их разрешения. Форматы высокого разрешения воспринимаются как привилегированные «флагманские» продукты, в то время как расфокусированные или ухудшенные изображения обесцениваются. Настойчивое требование безупречного визуального качества (и затраты, необходимые для его поддержания) исторически вытесняло независимое, экспериментальное и некоммерческое кино на обочину. Неолиберальная реструктуризация и коммерциализация кинематографа вытеснили альтернативные произведения из кинотеатров и с телевидения, скрыв их в недоступных архивах. Пиринговые (P2P) сети, пиратство и такие платформы, как YouTube, воскресили эти забытые шедевры. Теперь они свободно циркулируют в виде плохих изображений, обходя приватизацию медиа и ограничения авторских прав.
«Плохое» изображение перекликается с манифестом Хуана Гарсиа Эспиносы 1960-х годов «За несовершенное кино», который призывал к искусству, сливающемуся с жизнью и стирающему границы между автором и зрителем. Ценность больше не определяется строго разрешением или меновой стоимостью, а измеряется скоростью, интенсивностью и масштабом распространения. Экономика плохих изображений противоречива. Она открывает возможности для демократического участия и доступа к исключенному контенту, но в то же время глубоко интегрирована в информационный капитализм, распространяя спам, паранойю и коммодификацию наряду с искусством. Циркулируя по всему миру, плохие изображения воплощают в жизнь концепцию «визуальной связи» Дзиги Вертова, объединяя рассредоточенную мировую аудиторию через общие аффекты, волнение и тревогу.
«Аура» произведения искусства больше не привязана к неизменности оригинала. Вместо этого она опирается на мимолетность и общую историю деградировавшей копии. В конечном счёте, «плохое» изображение больше не стремится воспроизвести «подлинный оригинал». Оно является отражением условий современного существования, определяемого цифровым рассеянием, фрагментарным вниманием, неповиновением и апроприацией. Не трудно заметить здесь как критику коммодификации ИИ-искусства, своебразную защиту интеллектуальной ценности «народного» ИИ-слопа, так и его гонку за «реалистичностью», которую я неоднократно на канале критиковал.