#ПредпринимательПоЗалёту Глава 24 – Совет директоров из реанимации Пока мы позировали для Forbes в свежеотремонтированном офисе и раздавали всё новые интервью деловым СМИ, под ногами уже дрожала земля. Осенью 2014-го триумфальная картинка начала расползаться по всем швам сразу. Мы с Максом и Лёшей спорили почти по любому поводу: деньги, продуктовые решения, приоритеты. Когда встречаются несколько предпринимателей с амбициями и разными концепциями, совместить их бывает нечеловечески сложно: заранее непонятно, кто прав, проверка возможна только пробами и ошибками, цена которых иногда неприемлема. Всё на эмоциях, все уверены, что знают, как надо, – и ни у кого из нас троих ещё не хватало культуры бизнес-коммуникации. Отношения мы расшатали так, что в какой-то момент нас буквально приходилось мирить инвесторам. Внизу, в командах, творилось то же самое. Люди из “Нетологии” и “Фоксфорда” ссорились из-за разных представлений о том, что делать, – а ещё потому, что после слияния часть позиций оказалась задвоена. По сути, люди боролись друг с другом за выживание: кто останется, кто уйдёт. Уходит пара сотрудников – за ними по инерции ещё несколько. Боевой дух падает, и мысль “мы облажались, проект – смертник” расползается по компании как зараза. Сверху на это наложился внешний кризис 2014-го: обвал рубля, санкции, первая волна бегства иностранных инвесторов из России. Мы оказались на грани кассового разрыва. Я и сам, грешным делом, иногда сомневался в том, что мы сможем удержать на ходу этот разогнавшийся безумный локомотив стартапа. Но одна из важнейших задач руководителя – раздавать как Wi-Fi убеждённость в том, что мы на верном пути, поддерживать команду и искать ресурсы. Плюс миллион обычных операционных дел CEO. Обо всём этом у меня болела голова. В переносном смысле – и в прямом. День болит. Неделю болит. Обычные обезболивающие не помогают, но у меня куча дел – когда тут болеть? Кое-как на выходных я добрался до клиники. Прошу дать таблетки посильнее. Но меня уговаривают сделать МРТ. Надо было видеть глаза врача, который смотрел снимки: он успокаивал меня, говорил, что всё будет хорошо, – и параллельно вызывал скорую. Оказалось, я полностью выработал свой ресурс. У меня микроинсульт. Я никогда раньше не был в реанимации. Там сурово: у тебя всё забирают, включая телефон и ноутбук, раздевают догола, надевают непонятный балахонистый наряд – наверное, чтобы в любой момент было удобнее положить на стол (хоть операционной, хоть морга). Капельницы, таблетки, полная изоляция. А у меня через два дня совет директоров, на котором решается судьба кредита от акционеров – и, возможно, компании, потому что у нас заканчиваются деньги. Прошу вернуть ноутбук и дать провести один звонок. Отказывают. Требую. Отказывают. Ругаюсь, потом торгуюсь – в общем, прохожу все стадии отчаяния. В итоге под расписку, что я полностью беру ответственность за свою жизнь, меня переводят в обычную палату. Выбираю в палате угол, где в кадр не попадают медицинские тумбы и штативы, и подключаюсь к совету. Акционеры удивлены, почему я онлайн. Лицо кирпичом, голос уверенный: работаю удалённо по личным причинам, извиняюсь, всё под контролем, ситуация штатная. Они не должны знать, что CEO сейчас подключён не только к дискуссии, но и к капельнице. Акционеры со скрипом согласовывают компании кредит. Тот самый, который позволит не свалиться в кассовый разрыв. Но и компания должна провести сокращения – к сожалению, пришлось расстаться примерно с десятью процентами команды, чтобы вылезти из финансовой ямы. Эти сокращения ещё аукнутся нам жутким скандалом, о котором в следующей главе. Через пару недель я вышел из больницы. В день выписки посмотрел на себя в зеркало: весь в синяках от капельниц и уколов. Но живой – и, как ни странно, работоспособный. Через несколько месяцев удалось нормализовать и моё состояние, и состояние компании. ⬇️

#ПредпринимательПоЗалёту Глава 23 – Офис, Forbes и мотоцикл на полном ходу Летом 2014-го, с двумя миллионами долларов на счету и подписанными документами о слиянии “Нетологии” и того, что скоро станет “Фоксфордом”, мы почувствовали себя большими. И повели себя соответственно. Ну или, вернее, как нам казалось, должны вести себя большие предприниматели. Первым делом сняли офис в бизнес-центре у метро “Тульская” и затеяли масштабный ремонт: опенспейсы, переговорки, собственная видеостудия для съёмок и трансляций. Ремонт съел чуть ли не четверть всего раунда. Для компании, которая ещё полгода назад помещалась в одной небольшой комнате, это был головокружительный скачок. Параллельно шла гонка к первому сентября. Мы хотели зайти в новый учебный год уже в виде полноценного образовательного холдинга: обучение взрослых digital-профессиям плюс обучение школьников. Но проект, который мы присоединили, назывался “100ЕГЭ” и занимался только подготовкой к экзаменам. За несколько месяцев нужно было переупаковать его в многопрофильную онлайн-школу для учеников с пятого класса. Заодно проекту нужно было новое имя. Мы перебирали варианты – часть рождалась внутри команды, часть предлагало креативное агентство. Победил агентский вариант: “Фоксфорд”. Заплатили за него что-то около тысячи долларов. Забавно, что сегодня работа таких агентств во многом потеряла смысл: мозговой штурм с ИИ быстрее и несопоставимо дешевле. Но тогда тысяча долларов за слово казалась разумной сделкой – и, честно говоря, слово того стоило. К стартующему учебному году нас оказалось больше ста человек. Ещё несколько месяцев назад в компании не было и десятка сотрудников. Слияние плюс агрессивный найм – и команда выросла на порядок за один сезон. Осенью 2014-го вышла статья в российском Forbes – про то, что онлайн-образование начинает показывать свою эффективность и из digital-профессий расширяется в другие направления, в частности в школьное. Наше объединение с “Фоксфордом” приводилось в статье как подтверждение тренда. На фотографии мы с Максом и Лёшей, сооснователями “Фоксфорда” сидели в интерьерах нового офиса. Своё физическое пространство, внимание прессы, инвесторы, планы. Первые пару месяцев мы ощущали себя внутри максимального триумфа. Казалось, что всё уже получилось. На самом деле это было самое-самое начало. Все главные победы и ошибки были далеко впереди. Моё ощущение того времени я могу описать так: ты разогнался до бешеной скорости и несёшься по трассе на мотоцикле, испытывая огромный восторг – и при этом понимаешь, что контролируешь ситуацию только отчасти. Потому что под глянцевой картинкой уже шла притирка. Слияние оказалось делом куда более непростым, чем виделось из кафе, где мы его вдохновенно проектировали. Именно тогда я впервые по-настоящему понял, что такое культура компании. Даже когда у всех участников сливающихся команд добрые намерения, стычки и недопонимания возникают просто от того, что притираются прежде автономные организмы. У каждой команды свои привычки, свой темп, свои представления о правильном – и ни одно из них не написано ни в каких документах о слиянии. Первыми сигналами будущего тяжёлого периода стали периодически возникающие неровности в отношениях команд “Нетологии” и “Фоксфорда”. А главное – всё чаще повторяющиеся мои споры с основателями “Фоксфорда”. О том, как эти трещины превратились в кризис, поставивший компанию на грань существования, – в следующей главе. Несколько выводов из этого периода: – Ощущение “всё получилось” – самый ненадёжный из индикаторов. Чем громче триумф, тем внимательнее стоит смотреть под ноги. – Культура компании становится особенно заметной при столкновении с другой культурой. Сливая команды, ты сливаешь привычки и образы жизни людей – и на их притирку нужно закладывать время и терпение. – Скорость без полного контроля ситуации – не всегда ошибка. Иногда это единственный способ занять рынок. Но нужно честно признаваться себе, что контроль частичный, – самообман на скорости стоит дороже всего.