#эволюция #равенство Знаменитый математик Бертран Рассел написал книгу "История западной философии", за что получил Нобелевскую премию по литературе. Сэр Бертран, английский аристократ, был либералом в традиционном смысле этого слова и убежденным атеистом. Вот что он пишет в своей книге по отношению к некоторым аспектам теории Дарвина. "Дарвин сам был либералом, но из его теории вытекали следствия, которые в определенной степени были враждебны традиционному либерализму. Учение, что все люди равны от рождения и что различия между взрослыми определяются всецело воспитанием, было несовместимо с его подчеркиванием природных различий между представителями одних и тех же видов. ...Получалось, что только прирожденные признаки наследственны, за исключением не очень существенных. Таким образом, прирожденные различия между людьми приобретают основополагающее значение. Из теории эволюции вытекает еще одно следствие, которое независимо от частного механизма эволюции, предложенного Дарвином. Если человек и животные имеют общего предка и если развитие человека проходило такие стадии, в пределах которых изменения носили настолько длительный и малозаметный характер, что были существа, о которых мы не знаем, причислить ли их к людям или к животным, то возникает вопрос: на какой стадии эволюции люди или их получеловеческие предки начинают быть равными между собой? Проделал ли бы питекантроп прямоходящий, если б он был надлежащим образом воспитан, такую же работу, как Ньютон? Написал ли бы пильдаунский человек стихи Шекспира, если бы он был осужден за браконьерство? Решительный сторонник равенства, который отвечает на эти вопросы положительно, будет вынужден рассматривать человекообразных обезьян равными человеческим существам. А почему мы останавливаемся на человекообразных обезьянах? Я не вижу, что он может выдвинуть против аргумента в пользу голосования для устриц. Сторонник эволюции может настаивать на том, что не только учение о равенстве людей, но также права человека должны быть ПРИЗНАНЫ НЕ БИОЛОГИЧЕСКИМИ, поскольку они делают слишком выразительными различие между человеком и другими животными." (c) Алексей Цветик

Пшеница — говнокод, надёрганный из трёх разных проектов. Натурально три разных растения, склеенных в одно. Фигли вы хотели, гексаплоидия — шестикратный набор хромосом. Наш размер генома — 3,3 миллиарда букв. А у пшеницы 17 миллиардов. Она охренела! Первое слияние прошло 500 тысяч лет назад, мы тут ни при делах, оно само. Дикая пшеница Triticum urartu (геном AA) слилась в экстазе с не менее дикой травой из рода Эгилопс (геном BB). Причём новая трава тоже не так, чтобы была хорошо отрефакторина, мусора там в коде было очень дофига. И за каким-то хреном потомки этих двух странных растений не стали стерильными. Получился новый вид с геномом AABB — дикая пшеница полба. Из её потомка сегодня делают твёрдые сорта пшеницы (для итальянских паст и макарон). Второе слияние — уже наша работа, мало нам было нормальной пшеницы, захотелось помягче. 8-10 тысяч лет назад в районе Плодородного полумесяца (Турция, Сирия, Ирак) начали сажать AABB и как-то скрестили её с сорняком Aegilops tauschii (геном DD). И эта хрень прижилась! Получилось растение AABBDD — хлебная мягкая пшеница. Там же прошла офигенно большая работа. Пшеница специально делает ветки ломкими, чтобы семена падали на землю. За это отвечают 2 переключателя. Если сломать только один переключатель, пшеница всё равно будет частично разваливаться. Мутация должна была сломать оба независимых гена в одном организме. Поэтому пшеницу пришлось брутфорсить несколько тысяч лет. Тысячи лет поколения древних людей мучились ради вашего круассана, собирая рассыпающееся зерно с земли, пока не нашлось растение с двойной мутацией. Теперь возвращаемся к AABBDD — почти каждый ген у пшеницы есть в трёх почти одинаковых версиях. Если у нас сломается один важный ген — будет тяжёлая болезнь. Если у пшеницы ломается ген из набора A, его работу легко подстраховывают копии из наборов B и D. Поэтому она выживает и в Индии, и в Сибири. И да, теперь вы можете представить, как этот геном пшеницы читали учёные — им же надо было собирать пазл из кучи мелких деталей. А детали в одно и то же место подходили разные! Они там прокляли всё ) Образовался даже Международный консорциум по секвенированию генома пшеницы, потому что 20% мировых калорий. Собственно, вот работа про это. Узнали, что 3 субгенома работают на удивление слаженно, нет субгеномного доминирования. Если ген дублируется в трёх копиях, растение обычно использует их все. Для чего всё это делали: есть сорта с полым стеблем (он легко ломается ветром и его любят есть насекомые) и с твёрдым сплошным стеблем. Раньше селекционерам приходилось скрещивать растения и долго выращивать их, чтобы посмотреть, какой стебель получится. Тут же быстро нашли конкретный ген на хромосоме 3B, отвечающий за плотность стебля, и сварили генетический маркер. Селекционер берёт кусочек листа, капает реактивом и сразу видит, будет стебель твердым или нет. Это экономит годы работы. Заодно отредактировали сразу 3 гена-регулятора цветения CRISPR-Cas9. Получилось! Отредактированная пшеница цвела на 2–3 дня раньше. В итоге основные фичи релизов: — Полиплодия дала возможность сколько угодно экспериментировать с кодом. — Появилась температурная устойчивость. — Выросли длинные усы на колосе. Когда сухо, они сжимаются, когда влажно — расправляются. Они буквально вкручивали зерно в землю. — Улучшили бронезащиту от птиц, жуков и засухи. — (Где-то тут начался направленный отбор человеком) прочные колосья — чтобы зерно не осыпалось, а прижималось к стеблю. — Чешуя перестала намертво прирастать к зерну. Можно было чистить кучей, а не по одному. — Отбирали самые крупные зёрна, в них стало много крахмала и белка. — От удобрений колос становился длинным, гнулся от ветра, и пшеница падала на землю и гнила. Привили ген карликовости — сделали коротким и прочным. Так что когда следующий раз увидите проект с полностью разным кодом бека для веб-версии, приложения и мобильного приложения — вспомните пшеницу! -- Вступайте в ряды Фурье! | Лучшие посты Двое влюбленных лежали во ржи. Тихо комбайн стоял на межи. Тихо завелся, тихо пошёл... Кто-то в буханке полпальца нашел!

Самец, который врастает в самку Иногда эволюция выдаёт решения, до которых не додумался бы ни один сценарист. У некоторых глубоководных удильщиков крошечный самец находит самку, прикусывает её и больше не отпускает никогда. Ткани срастаются, кровеносные системы соединяются, и дальше он живёт как придаток: получает питание через общий с ней кровоток и существует ради одной задачи — быть под рукой, когда самка соберётся размножаться. Явление называется половым паразитизмом и известно давно. Непонятно было другое: почему так делают лишь некоторые виды удильщиков, хотя в темноте на глубине в километр партнёра трудно найти вообще всем. Наблюдать за этим напрямую невозможно — рыбы живут в сотнях и тысячах метров под поверхностью. Поэтому исследователи из Токийского университета построили математическую модель. Модель прогоняет жизненный цикл целиком: встречу самца с самкой, вероятность прирастания, шансы на потомство и передачу признаков дальше. И, что важнее, считает не только выгоды, но и цену. А цена немаленькая. Самка тратит ресурсы на содержание приросшего самца — это уменьшает число потомков за её жизнь и может укорачивать саму жизнь. Самец же навсегда отказывается от любых других самок: одна ставка, никаких запасных вариантов. Вывод такой: стратегия окупается только там, где гарантия партнёра перевешивает эти издержки. Авторы называют это «репродуктивной страховкой». Именно баланс выгод и затрат, а не редкость встреч сама по себе, объясняет, почему полный половой паразитизм — большая редкость даже среди глубоководных рыб. Условия тяжёлые почти у всех, а срослись — единицы. @vselennayaplus

Учёные составили карту щекотки Наша непостоянная рубрика «Безумные эксперименты» пополнилась свежим исследованием. Двое нейробиологов из Университета Радбауд собрали 448 человек с тремя разными культурными бэкграундами: голландским, греческим и китайским. Каждый заполнял анкету про свой опыт щекотки, а потом закрашивал на компьютерной модели тела зоны, где ему щекотно. Затем то же самое — для боли и для приятных прикосновений, чтобы было с чем сравнивать. Результат: шея, подмышки, живот и ступни. Одинаково у всех, независимо от культуры. Причём сильнее всего щекотка бьёт по участкам, к которым в обычной жизни редко прикасаются. Опыт тоже оказался почти всеобщим — 98,4% участников кто-то когда-то щекотал, 95,8% щекотали сами. Казалось бы, очевидный результат. Но нет: прикосновения, которые мозг обрабатывает эмоционально, те же объятия — люди из разных культур считывают по-разному. У щекотки такого разброса не нашлось. Самое интересное — сравнение карт. Зоны щекотки не совпали ни с картой боли, ни с картой приятного касания. По словам первого автора работы, щекотка «похоже, представляет собственный класс — и физиологически, и психологически», а не побочный продукт других ощущений. Тут важно различать два разных явления. Гаргалезис — та самая щекотка от сильных повторяющихся нажатий, от которой смеются и извиваются. Книсмезис — лёгкое пёрышко по коже, смеха не вызывает. Её изучали активно, потому что она похожа на зуд, а зуд сопровождает кучу болезней. А вот гаргалезис, по словам нейробиолога Михаэля Брехта из Берлина, до сих пор остаётся «очень плохо понятым ощущением». Хотя явление куда древнее нас. Человекообразные обезьяны щекочут друг друга, крысы и сурикаты реагируют на щекотку от человека — значит, ощущение пережило миллионы лет эволюции. @vselennayaplus

Как собака стала нашим лучшим другом В захоронениях возрастом 14 тысяч лет собаки лежат рядом с людьми. Они есть в древнем искусстве всех континентов, в мифах и религиях практически любой культуры. Пятнадцать тысяч лет совместной истории и результат сегодня перед глазами: от чихуахуа, помещающейся в сумку, до дога ростом по пояс. Археолог Питер Митчелл в новой работе First Dogs разбирает, как из одного вида получилось такое разнообразие. Его главный тезис: одомашнивание не было моментом, когда человек «взял» волка. Это был долгий процесс, где обе стороны поначалу выступали примерно на равных, а ключевую роль играли охотники-собиратели. Задолго до того, как люди научились контролировать растения и других животных. Дальше пути разошлись по географии. Причём буквально на уровне костей и генов. В Арктике собаки стали тягловыми животными, и скелет отреагировал: характерные нагрузки на позвонки, массивные кости конечностей, приспособленные тащить тяжести по льду. Изотопный анализ древних костей показал ещё кое-что — в прибрежных районах люди и собаки ели практически одно и то же, в основном морскую пищу. На Тибетском нагорье случилось совпадение поразительнее. Собаки и их хозяева независимо приобрели похожие генетические адаптации к разрежённому воздуху. У тибетских собак нашли конкретные гены, помогающие жить на высоте, где обычным породам тяжело, — и они зеркалят адаптации местного населения. В тропических лесах Южной Америки и Юго-Восточной Азии сложился другой типаж: некрупные, юркие охотничьи собаки, умеющие вести зверя в густой растительности. Этнографы описывают, как местные жители отбирали перспективных щенков и порой подмешивали кровь диких псовых, чтобы освежить нужные качества. @vselennayaplus

Одомашнивание не заканчивается. Но кто в нём меняется? Пятнадцать лет назад биолог Грейс Кэрролл завела кошке аккаунт в соцсети, и знакомые сочли это чудачеством. Сегодня у кошачьих страниц миллионы подписчиков, животных возят в рюкзаках и колясках, а опросы стабильно показывают: подавляющее большинство владельцев считает питомца членом семьи. Вопрос — изменились кошки или мы? Дело в том, что одомашнивание — не процесс с финишной чертой. Жизнь рядом с человеком продолжает перекраивать животных спустя тысячи лет после первой встречи. Наглядный пример дала группа Кевина Парсонса из Университета Глазго. В 2020 году они сравнили черепа городских лондонских лисиц и сельских. У городских морда короче и шире, а мозговая коробка меньше — такие изменения обычно сопровождают одомашнивание. Город благоволит лисам, которые меньше боятся людей и лучше пользуются человеческой едой и укрытиями. С кошками сложнее. В отличие от собак, которых выводили под работу, кошки одомашнились сами: пришли к первым земледельческим поселениям за грызунами. Их главный козырь — гибкость. Где еды мало, они живут поодиночке и охраняют территорию. Где вдоволь (то есть рядом с нами) — терпят друг друга и собираются в группы. Возможно, терпимость к сородичам появилась у них раньше, чем к людям. Добавьте критическое окно: котёнок, который с двух до семи недель регулярно получает приятный опыт общения с человеком, куда вероятнее вырастет уверенным и дружелюбным. Похоже, способность к близким отношениям у кошек была всегда — просто сложились условия. А вот люди изменились сильно. Рождаемость упала с почти пяти детей на женщину в 1950-м до чуть больше двух сегодня. Мы позже становимся родителями, дольше живём одни — и всё чаще закрываем питомцами то, что раньше закрывала семья. Вид, которого ценили за ловлю грызунов, теперь ходит к зоопсихологу и имеет медстраховку. Кошки, возможно, продолжают меняться. Но заметнее изменились их хозяева. @vselennayaplus