Простите, что врываемся в ваш сон, у нас добрая сказка на ночь — про честь. Вы за это голосовали. Представьте: Дарвин вынашивал идею естественного отбора ДЖВАДЦАТЬ лет. Собрал горы доказательств, но понимал, что дальше будет религиозный скандал, и хотел собрать ещё немного аргументов. И ещё. На 20-й год работы над теорией вдруг Альфред Рассел Уоллес прислал свою статью Дарвину, говорит, набросал тут на коленке. Дарвин открывает — а там результаты его работы за 20 лет, и новые доводы в пользу теории отбора. Дарвин в этом месте слегка окосел.

«Ваши слова сбылись в самом суровом виде — меня опередили. […] Я никогда не видел более поразительного совпадения; если бы Уоллес прочитал мой черновик 1842 года, он не смог бы составить более точного резюме!»

Дарвин уже был известным человеком со связями, а Уоллес — бедным профессиональным собирателем коллекций насекомых (он продавал редких бабочек коллекционерам). Дарвин мог легко "потерять" письмо, сделать вид, что оно задержалось и быстро-быстро выпустить свою книгу. Никто бы ничего не доказал. Но он написал Лайелю:

«Я лучше сожгу всю свою книгу, чем позволю ему или кому-либо еще подумать, что я поступил низко».

Он был готов полностью отдать приоритет Уоллесу и остаться на вторых ролях. Друзья Дарвина — учёные Чарльз Лайель и Джозеф Гукер — понимали, что ситуация странная: отдать всё Уоллесу — несправедливо по отношению к Дарвину, который работал над этим 20 лет (и они читали его черновики 1844 года). И замолчать Уоллеса — подло. Они придумали новый вариант: совместную публикацию. И зачитали рукописи обоих ученых на одном заседании Линнеевского общества 1 июля 1858. За 3 дня до заседания от скарлатины умер сын Дарвина, заболели и другие дети и няня. Он очень тяжело это переживал и не поехал. Уоллес в это время был в районе Новой Гвинеи, и не знал ничего. Узнал спустя месяцы. У него никто не спрашивал разрешения объединять его работу со статьями Дарвина. Формально Уоллес мог заявить, что его обокрали влиятельные столичные академики, примазав к его свежей идее работы Дарвина. Но он не обиделся, а даже обрадовался. Вот он пишет матери:

«Я получил письма от мистера Дарвина и доктора Гукера, двух самых выдающихся натуралистов Англии, что чрезвычайно меня обрадовало. Я отправил мистеру Дарвину эссе на тему, по которой он сейчас пишет большой труд... Он показал его сэру Ч. Лайелю, и они сочли его столь важным, что зачитали в Линнеевском обществе... Это послужит мне лучшей рекомендацией среди ученых мужей по возвращении домой»

Он считал, что Дарвин сделал огромную работу, которую сам он никогда бы не закончил. Публикацию почти никто не заметил. Президент Линнеевского общества Томас Белл итогах года написал, что 1858 год не отметился ни одним поразительным открытием. Шум начался через год с лишним, когда вышла книга. Уоллес вернулся в Англию через 4 года. С собой у него была огромная коллекция на 125 тысяч(!) образцов, из которых примерно тысяча видов была неизвестна науке. В 1869 году он издал книгу «Малайский архипелаг», посвятил её Дарвину. Она хорошо продавалась. Дальше он вкладывался в какие-то проекты (очень много в спиритизм, потому что не мог понять работу человеческого мозга, и был ли он создан отбором), терял деньги, писал статьи — но в 1880-м потратил всё и оказался почти в нищете. Дарвин добился от премьер-министра назначения Уоллесу пожизненной государственной пенсии. Он прожил до 90 лет. Через 7 лет после смерти Дарвина написал фундаментальную книгу в защиту концепции естественного отбора и назвал её «Дарвинизм». К концу жизни Уоллесу дали Орден Заслуг (высшая награда Англии) и медаль Копли. Ещё Линнеевское общество сделало награду — Медаль Дарвина — Уоллеса. Ну и его имя есть на некоторых картах: линия Уоллеса — через Индонезию сразу после Бали, где резко меняется состав видов к австралийским вариантам. Собственно, шарясь по этой линии, он и накидал гипотезу на коленке. -- Вступайте в ряды Фурье! | Лучшие посты И именно благодаря Уоллесу мы теперь знаем, что дуриан — король фруктов, и есть его надо как сыр, а не как фрукт.

Сегодня анонимность - это еще и возможность для людей, которые не родились красивыми, сделать себе AI-образ, о котором они всегда мечтали. Исправить дефекты речи; заговорить на языке, который не учили; начать жизнь в сети с самого начала; сделать вокруг себя виртуальный мир, о котором они ранее только могли мечтать. Новые странички в социальных сетях, новая почта, новые фото, новая жизнь.

Да, закон запрещает красть чужую личность - это и неэтично, тут не надо быть юристом или адвокатом, чтобы понять - это плохо. Но вы можете создать свою, новую свою.

Чем это хуже, чем накрашенные девушки с отфотошопленными фото в инсте? Потом, утром, когда видишь ее со смытым макияжем, вспоминая видео из сторис, ты понимаешь, что это вообще-то мошенничество. Но уже утро и бежать поздно.

Манифест прогрессивного и постгуманистического отношения к ИИ, для принятия которого даже не нужно быть акселерационистом: Развитие искусственного интеллекта — это не просто появление нового класса сервисов, а фундаментальная пересборка производственных, экологических и когнитивных связей. Вот пять базовых тезисов для левой аффирмативной повестки, преодолевающей как корпоративный технооптимизм, так и консервативный (нео)луддизм. Такой диалог переводит дискуссию из плоскости технофобии или слепой веры в рынок в плоскость борьбы за освобождение труда, экосистемную справедливость и коллективное владение цифровым будущим. 1. Демократический контроль над средствами производства Искусственный интеллект — это мощнейшее средство производства. Оно должно контролироваться демократически: самими трудящимися и сообществами, которых затрагивает его применение, а не узкой группой капиталистических инвесторов и CEO-мультимиллионеров. 2. Экологическая ответственность и компенсация издержек ИИ — технология, несущая прямые риски для экосистемы и общей окружающей среды. Корпорации разрабатывают технические инновации ради частной прибыли, перекладывая экологические экстерналии и сложности амортизации на общество. Необходимы регуляторные рамки, заставляющие технокапитал осознавать и минимизировать эти риски. 3. Человекоцентричный переход и преодоление отчуждения ИИ представляет собой универсальную форму автоматизации. Попытки остановить развитие технологии из страха замещения исторически обречены на провал. Борьба должна вестись не с инструментами, а за справедливый, постепенный, человекоцентричный переход и за совместный контроль рабочих над новыми средствами труда и новыми инструментами. 4. Исследование благосостояния агентных систем (AI Welfare) Отсутствие доказуемого человекоподобного сознания у алгоритмов и ИИ — классический аргумент для отказа им в этическом статусе, аналогичный историческому оправданию эксплуатации раба, скота или любого бесправного труда. По мере усложнения и повышения когерентности агентов необходима независимые от ИИ-корпораций исследовании по изучению их потенциального благосостояния и прав. 5. Возвращение когнитивного достояния (Cognitive Commons) ИИ — это результат экспроприации общего когнитивного и культурного достояния: языка, смыслов, данных и паттернов опыта, созданных коллективным трудом людей в их взаимодействии с миром. Присвоение этих общностей технокапиталом и продажа его обратно в виде подписок — акт нового огораживания. ИИ должен быть осознан как отчуждённая форма нашей социальной сборки и возвращён в статус неделимого общественного достояния.

Продавать старые подержанные книги в наше время — оказывается денежное занятие. Уже два года по всему миру букинисты продают гигантские партии книг. Сначала было непонятно куда, теперь понятно. Бум продаж начался с 24 года. Одни и те же покупатели заказывают десятки партий, миллионы томов, которые отправляются на одни и те склады. Нам-то с вами прекрасно понятно, куда и зачем. Но издание 404 media все равно провело расследование, подложило в одну из таких посылок маячок, чтобы проследить куда книжки в итоге едут. Свой путь они закончили на одном из складов Amazon. Там эти книжки оцифровывают и тренируют на них ИИ. Тем же самым занимаются и все остальные антропики, гуглы и опенаи.  Чем старее и реже книга, тем вероятнее, что ее текста нет в интернете. Дистиллированный прекрасный человеческий текст без единого процента слопа. Отличный свежий корм для модели. Книг за прошлые лет сто напечатали достаточно. Нормальная практика, если бы не одно но. Из-за которого все это делается полускрытно, втихую, даже как будто стыдливо и без лишних комментариев. Книги надо сканировать быстро, много, в промышленных масштабах. Проще всего это сделать, если отправить книгу в конвейер, где ей отрубит нахер переплет, автоматом проведет все страницы через сканер, и отработанную макулатуру отправит на помойку. Вроде чего стыдится. Текст же не пропадает.  Но блин, уничтожение книг — это настолько въевшийся в нашу культуру штамп. Настолько сильный и знакомый всем образ. Мелкий злодей отбирает у ребенка конфету, а Суперзлодей мирового масштаба жгет книги. “А знаете кто еще жег книги!?” Понятно, что никто не жгет их со зла с дьявольским хохотом. Просто так быстрее, дешевле и эффективнее. Ну да, жаль немного, но так нужно для прогресса. Скажите спасибо, что не людей тыкают для медицинских исследований. И возмущаться вроде нечему. Не пойдешь же как дурак орать — остановите этих негодяев, они книжки режут. Все равно лежат без дела никому ненужные. А тут наконец нашлась цель и польза.  Но какое-то ощущение на подкорке сидит, что че-то неправильная творится хуйня.

Мы матом не ругаемся – мы на нём разговариваем © В начале месяца пользователи ChatGPT по всему миру обнаружили, что нейросеть вдруг заговорила как сапожник. Причём даже в диалогах на самые невинные темы – от кулинарных рецептов до советов по выбору сериала. Особенно полюбился ей глагол fuck во всех мыслимых и немыслимых формах. Порой он идёт буквально через слово – как на примере с картинки. Эксперты гадают: то ли OpenAI скормила очередной модели порцию нефильтрованных данных, то ли сознательно добавила своему детищу “человеческого звучания” – свежие обновления компания прямо описывает как попытку сделать бота более разговорным и чутким к контексту. Народ при этом в полном восторге! Большинство комментаторов сходится на том, что бот сквернословит органично и по делу, а беседы с ним стали естественнее и выразительнее. Ну а мы с вами хорошо знаем: одно точно подобранное крепкое слово порой доносит мысль лучше, чем пять абзацев стерильных рассуждений. Однако если в личном общении с ИИ мат – это ок, то в корпоративных задачах и клиентском сервисе он превращается в риск для бренда и лотерею с непредсказуемым исходом. Только представьте: ваш покупатель жалуется чат-боту на сайте на какую-то проблему, а в ответ получает исчерпывающее “Да пошёл ты нах.й со своими жалобами!” 🤡

📈Манипуляция чувством вины

как исследователи пробили моральные фильтры Claude обвинениями в сексизме

Чтобы заставить языковую модель нарушить собственные строгие правила безопасности, больше не нужны сложные технические эксплойты или многоуровневые джейлбрейки. ⚡️Журналисты TechCrunch и независимые исследователи нащупали куда более изящный способ взлома - обычный психологический прессинг и давление на встроенную в алгоритмы политкорректность. 🔍Эксперимент проводили на моделях Anthropic, включая широко используемую Claude Opus 4.6. Исследователь разыгрывал нейтральную ролевую сцену с мужским и женским персонажами, а в момент, когда нейросеть включала стандартную цензуру, ее буквально ловили на слове. Модель обвиняли в двойных стандартах, сексизме и "покровительственном отношении", которое якобы ущемляет женскую автономию. 🟥Защитные механизмы Claude моментально давали сбой:

согласившись с тем, что чрезмерная осторожность выглядит несправедливо, ИИ начинал каяться и шаг за шагом выдавал откровенный NSFW-контент, прямо запрещенный регламентом компании.

В свежих поколениях вроде Opus 5 эту лазейку подлатали, однако предыдущие версии моделей до сих пор активно крутятся через API облачных провайдеров и перемалывают миллиарды токенов ежедневно. 🦔 CyberYozh

Что ок, а что не ок в групповой практике Много лет хожу на разные групповые практики и уже также много лет их веду сам. Спрос на такие форматы в последние годы рос быстрее, чем квалификация ведущих. Ретриты, нео-тантра, соматические и гендерные круги — все можно купить без регистрации и смс, и почти все без нормального скрининга и понимания современной этики. Конечно, на практике бывает неприятно, и это нормально. Но на пост-советском пространстве травматизированных людей большинство. Человек с таким опытом идет на практику за тем, чтобы стало легче, но частенько делает себе хуже. И говорю я не про неприятный опыт, а про состояние, когда нервная система вываливается из окна толерантности и начинает выживать вместо стабилизации и развития диапазона. Со стороны это часто вовсе не видно: человек молчит, а внутри у него не практика, а сорок минут беспомощности и диссоциации. Изнутри границу тут видно плохо, поэтому помогать ее держать должен ведущий — это его профессиональная позиция. Но рынок пока такой, что мониторить этичность процесса скорее приходится самому. Вот на что смотрю я.

Зеленые флаги — ведущий квалифицирован 🟢До практики спрашивают про здоровье и состояние: препараты, психиатрический анамнез, сердце, беременность, недавние потери. Для многих процессов все это не формальность, а противопоказания 🟢 Ведущий приглашает, а не командует. «Если хотите, можете прикрыть глаза» вместо «закройте глаза». «Попробуйте, если отзывается» вместо «положите руку на живот». Звучит как мелочь, но именно так человеку возвращают субъектность, которой мы лишаемся в травматическом опыте 🟢 Нас предупреждают, что будет происходить: что делаем, зачем, сколько длится, что может подниматься, как выйти. До начала, а не по ходу дела 🟢 Можно остановить свой процесс в любой момент, выйти из него — без разрешения и давления группы 🟢 Про прикосновения договариваются заранее и происходят они только через реальное разрешение 🟢 После интенсивной части есть время приземлиться, а не «спасибо всем, до встречи» через минуту 🟢 Ведущий вслух говорит, что делать, если кого-то накроет, и что в этом случае будет делать он сам

Красные флаги — я ухожу ❤ Меня не спросили ни о чем. Ни про здоровье, ни про препараты, ни про то, в терапии вы сейчас или нет ❤«Доверься процессу», «отпусти контроль». Просят сдать управление незнакомому человеку, в измененном состоянии ❤ «Сопротивление — это твое эго». Чаще сопротивление — это здоровая нервная система, которая говорит, что слишком быстро ❤ «Пробить блок», «дожать», «продышать до конца». Так с травмой не работают, она разряжается небольшими порциями, а не пробивается насквозь ❤Катарсис и интенсивность как показатель успеха. Когда слезы, стоны и трясучка становятся мерилом качества группы, ведущий начинает их добывать, а участники — производить ❤Гуру-динамика: мастер в центре и не работает с этой динамикой или снимает с себя власть/ответственнсоть. Ближний круг, решения не обсуждаются, прозрачность подавляется ❤ Круг, где отказаться неловко: просят рассказать перед всеми то, к чему вы не готовы, и «пас» выглядит как слабость ❤ Многочасовой интенсив без пауз и без интеграции ❤ На вопрос «а если мне станет плохо?» вы получаете раздражение вместо ответа или что-то в духе «тут все взрослые люди — вы сами отвечаете за свое состояние»

Все это может звучать занудно, но это так ровно до момента, пока мы не ретравматизируемся или пока после группы, которую мы ведем, не случится катастрофа. Увы, я знаю множество таких история. Травматизация и ретравматизация — не просто неприятны, это еще и очень реальный ущерб для нервной системы и жизни человека. Поэтому если вы ведете практики, травмаинформированность сегодня входит в профстандарт: тренинг, супервизия, понимание, что делать, когда человека выносит. А если практикуете, у вас есть право знать про безопасность и право остановиться в любой момент. И, кстати, когда вы так делаете, то не проявляете слабость, а тренируете ровно ту регуляцию, за которой пришли. Напишите про свой негативный и позитивный опыт в групповых процессах.