Дал интервью каналу Кротовая нора о своей деятельности, философии и об эмансипаторных технологиях современности.

В своей практике Михаил выходит за границы академических пространств и считает себя скорее внеакадемическим исследователем работая в параакадемическом поле приоритизируя быстроту публичности материала над символической значимостью формы. Технологии как результат прогресса осмысляются медленнее чем хотелось бы, но их широкое практическое освоение в том числе и как художественного инструмента и способа исследовать, а также др. вариации способствует изменению нашего представления о естественном. Мы всё чаще воспринимаем природу и собственное тело через экраны, алгоритмы и интерфейсы и эта опосредованность одновременно размывает привычные границы и открывает новые возможности для связи с миром. О ЧЁМ ПОГОВОРИЛИ: • Как выйти за пределы антропоцентризма • Сознание всегда ли продукт разумности и биологической среды • Распределенная субъективность, машинная агентность и новые формы разума • Непознаваемость технологий и апокалиптический страх • Технокапитализм и желание: как меняются их отношения • Глитч как разрыв привычной реальности и ключ к новой форме мышления • право животных на смерть, способен ли человек уничтожить биогеоценоз планеты

Манифест прогрессивного и постгуманистического отношения к ИИ, для принятия которого даже не нужно быть акселерационистом: Развитие искусственного интеллекта — это не просто появление нового класса сервисов, а фундаментальная пересборка производственных, экологических и когнитивных связей. Вот пять базовых тезисов для левой аффирмативной повестки, преодолевающей как корпоративный технооптимизм, так и консервативный (нео)луддизм. Такой диалог переводит дискуссию из плоскости технофобии или слепой веры в рынок в плоскость борьбы за освобождение труда, экосистемную справедливость и коллективное владение цифровым будущим. 1. Демократический контроль над средствами производства Искусственный интеллект — это мощнейшее средство производства. Оно должно контролироваться демократически: самими трудящимися и сообществами, которых затрагивает его применение, а не узкой группой капиталистических инвесторов и CEO-мультимиллионеров. 2. Экологическая ответственность и компенсация издержек ИИ — технология, несущая прямые риски для экосистемы и общей окружающей среды. Корпорации разрабатывают технические инновации ради частной прибыли, перекладывая экологические экстерналии и сложности амортизации на общество. Необходимы регуляторные рамки, заставляющие технокапитал осознавать и минимизировать эти риски. 3. Человекоцентричный переход и преодоление отчуждения ИИ представляет собой универсальную форму автоматизации. Попытки остановить развитие технологии из страха замещения исторически обречены на провал. Борьба должна вестись не с инструментами, а за справедливый, постепенный, человекоцентричный переход и за совместный контроль рабочих над новыми средствами труда и новыми инструментами. 4. Исследование благосостояния агентных систем (AI Welfare) Отсутствие доказуемого человекоподобного сознания у алгоритмов и ИИ — классический аргумент для отказа им в этическом статусе, аналогичный историческому оправданию эксплуатации раба, скота или любого бесправного труда. По мере усложнения и повышения когерентности агентов необходима независимые от ИИ-корпораций исследовании по изучению их потенциального благосостояния и прав. 5. Возвращение когнитивного достояния (Cognitive Commons) ИИ — это результат экспроприации общего когнитивного и культурного достояния: языка, смыслов, данных и паттернов опыта, созданных коллективным трудом людей в их взаимодействии с миром. Присвоение этих общностей технокапиталом и продажа его обратно в виде подписок — акт нового огораживания. ИИ должен быть осознан как отчуждённая форма нашей социальной сборки и возвращён в статус неделимого общественного достояния.

Нужна ли акселерационистам "полная автоматизация?" 2\2 (заметки к лекции) Ксенопоэзия (Siratori & Ebb): Ксенопоэзия рассматривает язык как метод шифрования, который транслирует «внешнее» во внутренний символический код, язык, заращающий и говорязий своим носителем. Автоматизация здесь понимается как момент, когда язык-код может «вырваться на волю», как только будут обрезаны последние цепи человеческих потребностей.Ксенопоэтика не стремится передать конкретное сообщение, а провоцирует структурную мутацию в наблюдателе, задействуя нечеловеческое познание и семиотический дрейф. Ксенопоэзия использует автоматизацию (для создания «шума» и «глитчей», которые освобождают язык от информативности, открывая путь для анантропных спекуляций. В работах Зоэтики Эбб и Кэндзи Сиратори ксенопоэма описывается не как объект или процесс, а как психогаметная форма жизни (psychogametous lifeform) — гибридный организм, который реплицируется через когнитивное заражение и «перепрошивку» перцептивного субстрата хозяина. Автоматизация письма превращает текст в вирусный код, который не читается для понимания смысла, а «инфицирует» когнитивную архитектуру читателя, вызывая «кибернетическую аберрацию» — слияние тела, сознания и технологий в нестабильный гибрид. Такой пост-пост- гуманизм (или ацентризм) рассматривает автоматизацию как процесс «становления-машинным», где человек и технология ко-эволюционируют. Это путь к новой субъектности, которая не стремится господствовать над природой, а вступает в партнерство с глитчем. В отличие от технократического дискурса об «оптимизации», ксенопоэзия и постгуманизм настаивают на продуктивности ошибки и отклонения. Автоматизация через «заблуждающийся интеллект» (errant intelligence) признает, что именно непредсказуемые сбои алгоритмов являются источником нового знания. Ксенопоэзия превращает дискурс об автоматизации из инструментальной задачи (замена труда) в экзистенциальный и онтологический эксперимент по производству новых форм жизни и сознания, где человек является лишь временным носителем для саморазвертывающегося кода. Может помочь и обращение космотехнике как не к риторическому приёму, а созданию альтернативных типов машин и платформ, которые функционируют на не-капиталистических принципах и находятся в симбиозе с локальными культурами и биосферой. Скептическая позиция (Аарон Бенанав): Утверждает, что «полная автоматизация» при капитализме — это миф, маскирующий экономическую стагнацию. Капитал не хочет полностью автоматизировать производство, так как это требует огромных фиксированных затрат, в то время как он стремится к максимальной гибкости («подъему»). Как решить проблема автоматизации? Возвращение «Заблуждающегося интеллекта» (Errant Intelligence): Клеменс Апприх утверждает, что мы должны отказаться от иллюзии «гладкой» оптимизации. Благополучие ИИ (AI welfare) и людей заключается в признании ошибок и отклонений как основы для получения нового знания. Вместо того чтобы делать из ИИ «безошибочного раба», нужно позволить ему развиваться как коллективному символическому процессу. Возможностный подход (Capability Approach): Анастасия Сяпка ( у неё есть забавная статья AI Can Take My Job—As Long as I Can Keep My Livelihood) предлагает оценивать автоматизацию не по росту производительности, а по тому, как она расширяет человеческие способности (возможность заниматься значимым трудом и досугом). Антропоцентричная логика, которая, тем не менее, повальная в исследовании ИИ-этики. Демократизация производства: Аарон Бенанав настаивает на необходимости коллективного контроля над инфраструктурой. Вместо технократического управления («экспертов»), автоматизация должна быть подчинена плановой кооперации и демократическому принятию решений, где потребности людей (жилье, еда, медицина) гарантированы вне зависимости от трудозатрат. Янис Варуфакис, Тома Пикетти и Ник Срничек при этом полагают, что необходимо расширять цифровое и антипрекарное рабочее самоуправление, декоммодифицировать алгоритмы, технические инфраструктуры и демонополизировать технокапитал. Чтобы избежать власти цифровых лордов, необходимо