Про уровни слушания и барбера из Туниса Часто рассказываю про уровни слушания из Теории U в контексте лидерства, как про один из важнейших навыков современности. А если это навык, то его можно практиковать. Поэтому, когда у меня самого есть ресурс на что-то новое, стараюсь специально разговаривать с людьми и практиковать глубокое эмпатичное слушание в случайных местах. Это тем полезнее, чем дальше человек находится от моего собственного пузыря. Вчера вот пришел стричься. С моими вечными перемещениями сейчас нет своего барбера: в прошлый раз стригся во Хошимине, сейчас в Москве, в следующий раз, вероятно, в Токио. Прихожу в хорошее место, усаживаюсь и замечаю, что у барбера какая-то необычная внешность. В большинстве таких транзакций, мы остаемся на уровне формальной вежливости — когда по сути закрыты от человека и воспринимаем его как функцию. Непонятный тип, который сейчас будет меня стричь. Тут можно перекинуться парой слов для приличия и дальше молчать под жужжание машинки. Но я решаюсь выйти из своей скорлупы закрытости. Рискую задать вопрос, привычный для американского контекста и довольно непонятно звучащий по-русски: какой у тебя бэкграунд? Я угадал, что он имигрант — барбер легко понимает вопрос и отвечает, что он из Туниса. И тут кажется открывается дверь в разговор, где мы 30 минут общаемся, глядя друг на друга через зеркало. Задаю самые разные вопросы, полностью отбрасывая свои представления о том, что должен и не должен миру простой барбер. Сколько лет он здесь — говорит, восемь. Как ему живется в России, как относятся русские — говорит, прекрасно, но есть, конечно, случаи. И тут же добавляет, что такие случаи есть и в родной стране: люди без эмпатии, с жестокостью и агрессией есть везде, и от них никуда не денешься, куда бы ты ни переехал. Дальше спрашиваю его про политику и общество, раз он из Туниса, то лучше меня должен понимать почему люди из Марокко бегут в Испанию, рискуя жизнью. Он отвечает, что тут все очевидно: потому что в Марокко плохо жить, там плохая власть, которая не заботится о людях и не строит никакого общего благополучия. А обычный человек хочет жить нормально, хочет здоровья и возможностей, и винить его за это нельзя. «Ты же не виноват, что родился в этой стране и с таким правителем», — говорит он. Не виноват, отвечаю ему, и молчу. Потом сам уже рассказываю, что последние много лет перемещаюсь в поиске своего места по всему миру. Я же тоже не виноват, хотя и не произношу это вслух. Он кивает и говорит, что понимает почему. И признается, что тоже хочет уехать в Европу, хотя тут ему и не плохо. Говорит, что надо заработать денег, и что не уехал еще потому, что не хочет несколько лет жить в Париже нелегалом. Продолжает стричь, а я смотрю на него в зеркало. Потом смотрю в окно на переулки Хамовников. Замечая мой взгляд на улицу, барбер словно меняет тему и говорит, что Москва такой красивый город. Я соглашаюсь: да, очень красивый, очень ухоженный сейчас, здесь комфортно. Он останавливает свои ножницы в руке и добавляет: но красота — это не все. Я киваю. Я ничего про него не знаю, как не знает и он про меня. Но мы уже не две функции, не машина для стрижки и не кошелек с деньгами. Мы как будто перестаем быть друг для друга набором фактов и превращаемся в двоих живых людей, которые за двадцать минут нашли что-то общечеловеческое в столь разных жизнях. Нашли какой-то общий знаменатель, который лежит скорее в чувствах, а не фактах. В возможности ощутить друг друга и даже довериться. Хлопаю его ладонь и искренне желаю удачи. Чувствую уходя, его надежды и страхи. И мне от этого не тяжело, а... тепло. Открытость требует ресурса, но его и добавляет. Когда я так слушаю, меня лучше стригут, со мной лучше работают в команде, больше ценят как партнера. В мире где человек человеку человек преображается буквально все. И я почему-то думаю, что если смотреть на проблему миграции, да и любую другую, и слушать ее. То мы рискуем увидеть не преступность, опасность и грязь, а живых людей, которые хотят жить просто нормально. И решения возникнут какого-то иного качества. deep mind ecosystem | max

После нашей трехчасовой практики вчера последней в группе высказалась одна девушка — сказала, что хотя ей привычно анализировать и рефлексировать свой опыт, сейчас она чувствует, что может этого и не делать. Созерцательные практики и в том числе подход Теории U cловно дают возможность человеку просто быть со своим опытом — без необходимости его контролировать, шейпить или что-то из него забирать. Я давно уже не смотрю на процессы, которые веду из позиции эксперта или сверху — мы создаем их вместе. И вчера в совместном присутствим с 70 людьми в безмолвном движении нами была создана выйти из столь укорененного сегодня паттерна экстрагировать как жизнь. Искать в любом контакте пользу для своего социального продвижения. Сексуальное удовольствие или принятие в очередной нео-тантре. Новый инсайт о себе на випассане или возможность сгрузить неудобные эмоции психотерапевту. Так даже то, что изначально создано для исцеления от невротического дифицита становится лишь продолжением этого самого невроза — глубинного ощущения недостаточности. Того, что Будда назвал не страданием, как его неверно перевели в ранних версиях, а фундаментальным и часто весьма тихой неудовлетворенностью. В зачастую неприятной и некомфортной тишине, медлительности и полной противоположоности какой-то интенсивности, которой богаты сегодняшние форматы саморазвития, оказывается можно в какой-то момент оказаться в опыте присутствия, где момент уже полон и его не надо исправлять. Это присутствие — не идея, не инсайт и не наслаждение, которого не было и оно вдруг возникло. Присутствие всегда составляет основу, ключевой фундамент нашего существования, про который мы часто забываем, ведь наше внимание теряется в страхах и надеждах, вместо того, чтобы быть с тем, что реально есть. Меня спросили много раз что я увидел в этой группе. Чем она отличается от прошлогодней. Как через этот процесс чувствуется нынешняя Москва и даже Россия. Но почему-то я полностью разделяю позицию — совершенно не хочется делаь из опыта выводы. Может быть эта "лень" — простое следствие того, что ключевым состоянием в самой группе является уже даже не физическая, а душевная усталость. От войны, абсурда, злоупотребления властью, от невозможности на все это влиять. От того слона в комнате, которого даже уже слоном называть неохота. А может быть все проще — что находя возможность снова чуть больше присутствовать, отпадает желание возвращаться в невротический поиск ответов. В это бесконечное и по своей природе тоже абсолютно неудовлетворительное экстрагирование жизни в необходимости чего-то, что сделает момент полезным, безопасным и приятным. Знаете, к черту выводы. Есть лишь одно желание — не создавая лишних умственных конструкций, радоваться вкладу, который уже сделан. Той доминошке, которая уже упала, и столкнули мы ее вместе — все те, люди, которые собрались в июле 2026 года, чтобы в Москве, куда прилетают дроны, где надо стоять на заправках за бензином, поделиться своим вниманием и присутствием с незнакомыми людьми. И знаете, это факт, о котором предупреждала Ароана, о котором говорят созерцательные традиции и который тем не менее всегда меня удивляет и поражает. Наполняя вниманием и присутствием любую систему, мы естественным образом порождаем в ней заботу, доброту и любовь. И это не идеология и не романтика, а природа вещей — физика нашей реальности. В Теории U это называется переходом от эго к экосистемному восприятию, иная структура внимания, которая возникает когда мы перестаем видеть мир из зацикленного на своих удовольствиях и страданиях взгляда. И вместо этого видим себя частью целого — которое влияет на нас, и которое мы же сами и создаем. Это абсолютно реальный опыт, который раз пережив, уже не развидишь. И который, я знаю, многие из нас унесли в свои деревни — команды, семьи и сообщества. В многомилионно Москве и такой же России 70 человек — это словно капля в море. И тем не менее, эта капля теперь есть в этом море и как-то на него влияет.