Жизнь на Марсе, возможно, не очень-то и жизнь. Есть такой офигенный опыт «Химические сады». Зерно соли железа (FeSO₄, FeCl₃) бросают в раствор силиката натрия. Вокруг зерна мгновенно образуется полупроницаемая мембрана силиката железа; осмос раздувает её, мембрана рвётся, и из разрыва растёт трубка. Получаются отличные самоорганизующиеся структуры, которые похожи на биогенные. Проблема в том, что они много кого обманули. Признаки как у жизни: полые круглые сечения, некристаллографическое ветвление постоянной толщины, анастомозы, вложенность в чехлы. На этих находках строились громкие заявления об обнаружении следов жизни возрастом 4 миллиарда лет в Канаде или древнейших грибов аж на 2,4 миллиарда лет в Южной Африке. И так же определяют разные аналоги марсианских подповерхностных микрофоссилий. Если хотите изучать происхождение жизни, то вам надо изучать каменюки под микроскопом. В очень древних породах, которым миллиарды лет, находят крошечные структуры из минералов железа. Ладно, вы уже знаете, что это, но коротко — их принимали за окаменелые останки древнейших бактерий или грибов. И тут чувак Шон Макмахон подумал "Да вы охренели там что ли?!" или что-то подобное. Взял банку и доказал, что можно повторить процесс чисто химически. Собственно, в работе он это сделал на макроуровне и микроуровне и всё измерил. Всё получилось ровно так, как надо. То, что структура выглядит как ветвящаяся клеточная нить, ничего не доказывает. Чувак с банкой уделал кучу коллективов учёных, стал рок-звездой среди астробиологов и доцентом астробиологии в Эдинбургском университете. Дальше он ещё несколько раз проделывал этот же фокус, повторяя другие следы жизни. Вот, например, с коллегами формулировал ТЗ для нового марсохода. Про трубочки вы уже знаете, ещё там кое-что можно сделать с помощью математики и краски с автомобильных заводов. Если дать палентобиологам бампер от Форда, то они там найдут такие же фрактальные структуры, которые десятилетиями принимали за древнейшие следы жизни на планете — строматолиты. В этой работе организовали соревнование между химическими садами и бактериями: — У живой бактерии трубка формируется вокруг гладкой клетки микроба. Из-за этого внутренняя поверхность трубки получается очень гладкой и плотной (она повторяет форму микроба), а снаружи на нее хаотично налипают хлопья железа — она становится рыхлой и бугристой. — У химического сада всё наоборот. Тонкая внешняя стенка формируется мгновенно на границе двух жидкостей, поэтому она гладкая. А вот изнутри на нее продолжают нарастать грубые, рыхлые кристаллы железа. — Бактерии делают по ГОСТу на 1,7 микрометров в диаметре (это ГОСТ конкретных Leptothrix) и соблюдают разумные углы. — Трубки химических — от 1,7 до 11,8 микрометров с диким разбросом. Отклонения по углам тоже высокие. — Бактерии жрут железо, забирая из него энергию. Они берут ионы Fe2+ и выделяют полностью окисленное железо Fe3+ (это, кстати, причина, почему можно выплавить себе нож из рыжей взвеси на дне озера). В бактериальных трубках не осталось ни одного процента Fe2+. — В химических садах застревает часть неокисленного Fe2+. Но! В реальности за миллионы лет давление и температура заставляют минералы кристаллизоваться заново. Тонкие текстуры стираются, а химический состав меняется. Поэтому для древнейших марсианских или земных пород этот метод, увы, может не сработать. Здесь их ещё запекли в печи и получили сложную органику. Эта искусственная органика такая же, как нашли в древних окаменелостях. Значит, органика внутри древних камней — тоже не доказательство жизни. В природе 3,5 миллиарда лет назад были все ингредиенты (барий, стекло, вода, тепло и простая органика), чтобы лепить такие каменные спиральки без участия реальных бактерий. -- Вступайте в ряды Фурье! | Лучшие посты — Есть ли жизнь на Марсе? — У меня там дача!

Природа запретила нейтринный лазер На бумаге идея выглядела изящно. Берём около миллиона атомов радиоактивного рубидия-83, охлаждаем почти до абсолютного нуля, где вся эта толпа ведёт себя как единая квантовая система. И получаем узкий направленный пучок нейтрино: что-то вроде лазера, только из самых неуловимых частиц во Вселенной. Две свежие теоретические работы физиков из MIT ставят на этой затее крест. Причём мешают не инженерные трудности, а сама квантовая механика. Работать всё должно было на эффекте сверхизлучения: атомы испускают частицы не поодиночке, а сообща, и темп растёт не пропорционально их числу N, а как N². Рубидий распадается в криптон-83 и выпускает нейтрино, а период полураспада в 86 дней должен был сжаться примерно до 2,5 минуты — почти пятидесятитысячное ускорение. Первый удар — отдача. Нейтрино уносит около миллиона электронвольт, чудовищно много по меркам обычного фотона. По закону сохранения импульса свежеродившийся атом криптона получает пинок и разгоняется до нескольких километров в секунду. За доли микросекунды он вылетает из конденсата — и этим себя выдаёт. А как только понятно, какой именно атом излучил нейтрино, квантовая когерентность рушится, и коллективного эффекта уже не будет. Допустим, отдачу как-то убрали. Тогда мешает второе: криптон-83 — фермион. Принцип запрета Паули не даёт двум одинаковым фермионам занять одно и то же квантовое состояние, поэтому цепочка коллективных распадов обрывается после первого же. Рост снова линейный — ровно как у независимых атомов. Третье препятствие — само пространство. В оптическом лазере есть резонатор, задающий моду излучения. В открытом пространстве его нет, а длина волны нейтрино от ядерного распада измеряется пикометрами, поэтому конус, в котором атомы могли бы излучать согласованно, получается исчезающе узким. Миллиона атомов не хватает даже близко. Обидно? Не очень. Расчёты точно показывают, где именно ломается коллективное квантовое поведение — а значит, подсказывают, каким должно быть устройство, в котором подобные эффекты всё-таки заработают. @vselennayaplus

Хуже того: вся академическая наука построена на общественном договоре, что вот есть странные люди, которые тратят свою жизнь на странные вещи, чтоб остальным не пришлось. Общество получает иногда важные прорывы, которые можно применить для развития цивилизации, и платит странным людям за это зарплату. А теперь странных людей можно заменить на ИИ, который гораздо дешевле, быстрее и не ноет в соцсетях (пока). И вот именно в этом и заключается убийственная способность ИИ: он не убивает науку как концепци — ее скорее становится проще делать — но как общественный конструкт. Параллельно рушатся привычные структуры научного рецензирования и написания грантов (теперь и то, и то ИИ может делать лучше человека, которому снова остается роль "проверки", что ИИ не нагаллюцинировала себе что-то). Конечно, эта система была плоха изначально, но она работала и давала нам понятную систему верификации знания и экспертизы. Сейчас это пропадает, не давая взамен новой системы, а вместо этого внося хаос. Что с этим делать — совершенно не ясно. Конечно, понятно, что компании не смогут поддерживать такой темп развития моделей, учитывая убыточность и трату ресурсов. Понятно, что разрушение академических структур — тоже дело многих лет, инерция системы огромна. Но как поменяется отношение к науке? Как поменяются привычные нам структуры? Сколько ученых останутся буквально без смысла работы? Как жить, когда то, над чем ты работал 30+ лет, вдруг оказывается никому не нужным? Я тут нахожусь в комфортном положении: с одной стороны, в экспериментальную физику ИИ пока не пришел, так что мою работу он не отнимает пока, а скорее делает проще. С другой, я с первого дня использую ИИ, в отличие от многих моих коллег, которые стараются его избегать, что дает мне конкурентное преимущество. Но я не могу перестать думать, что разрушение института науки в привычном нам смысле неизбежно, и я не понимаю, что я могу этому противопоставить (и надо ли оно вообще). #академия #жизнь_в_науке #ИИ