Самый закрытый рынок, где я работала, и почему продукты для арта почти никто не строит
Недавно мне написала одна из крупнейших компаний в арт-индустрии. И я заново погрузилась в этот рынок.
Раньше я смотрела на него изнутри аукционного дома: лоты, ставки, задача — продать. Сейчас посмотрела со стороны того, кто пытается понять, сколько вещь стоит и почему. Оказался совершенно другой рынок.
И главное: он прямо сейчас в точке, когда старый способ работы ломается.
Средний коллекционер с собранием дороже $10 млн — человек 65–75 лет. В ближайшие двадцать лет по наследству уйдёт около $84 трлн, из них $1–2 трлн — материальные вещи. Каждая коллекция будет продана, подарена или поделена, и каждый сценарий упирается в оценку и документы.
А документов почти ни у кого нет: 70% коллекционеров ведут учёт в экселе или на бумаге.
Насколько это дорого, показали пожары в Лос-Анджелесе. Одна семья не смогла получить страховку за коллекцию индейских корзин: предметы не были внесены в полис поимённо, а папка с инвойсами сгорела вместе с домом, она лежала там же. От коллекции осталась одна фотография, где корзины видны на полке на заднем плане.
Рынок, который двести лет работал на рукопожатиях, впервые вынужден оформлять себя в данные.
Четыре проблемы, которые я вижу:
1️⃣ Никто не знает, чем владеет. Кажется, что это задача про базу данных. На самом деле про мотивацию: заносить коллекцию скучно, а выгода наступит через двадцать лет или при пожаре.
2️⃣ Оценка занимает шесть недель, потому что один эксперт делает всё — от приёма заявки до отчёта, почасово, $150–200 в час. Cейчас скорость оценки одного обьекта - примерно 6 недель. Не всегда нужен очный осмотр, при хороших фото и отчётах о состоянии можно удалённо. Здесь уже можно автоматизировать и ускорить процесс с AI.
3️⃣ У одного объекта три законные цены одновременно.
Одна работа, один художник, один год: на аукционе $630 тысяч, в галерее $1,2 млн.
Тип стоимости определяется целью оценки: для страховки берут розничную восстановительную (самую высокую), для налогов и наследства — справедливую рыночную, для раздела имущества и залога — за вычетом издержек продажи.
Люди путают постоянно. Несут страховую оценку юристу для наследства и получают завышенную налоговую базу. Или наоборот — оказываются недострахованы.
4️⃣ Данные грязные по устройству.
Название работы — это цена: «работа Рембрандта» → «приписывается» → «круг» → «по мотивам», каждая ступень вниз даёт падение в разы, и приходит это текстом каталога. А у объекта нет идентификатора: одна картина проходит торги в 1998, 2011 и 2024-м под разными названиями, в разных домах, в сантиметрах и дюймах.
5️⃣ Оценка быстро протухает
Арт-рынок это не один рынок, а больше сотни разных. Сумки Hermès Birkin дают около 14% в год, их переоценивают каждые год-два. Работу художницы купили клиенту в 2019 за $113 тысяч, в 2022 она ушла с аукциона за $1,6 млн.
Коллекция меняется в цене от событий, к которым ты не имеешь отношения. Продалась на аукционе другая работа того же автора — переоценилось всё, что у тебя есть. Кто-то подарил его работу музею — тоже. Изменилась атрибуция, вышло новое исследование, умер художник. Ты ничего не делал, а страховой полис уже неактуален, и наследственное планирование построено на несуществующей цифре.
Всё это решаемо. И вот почему никто не решает.
Задачи технически рабочие. Клиентов получить почти невозможно.
Sotheby's и Christie's вдвоём дают треть всех аукционных продаж, и их прямой интерес, чтобы информация оставалась у них. А на стороне покупателя ничего.
И вдобавок: Коллекционера приведёт советник, а не реклама. Оценщик не начнёт пользоваться твоим инструментом ради интерфейса, он тридцать лет отвечает своим именем за каждое число.
Была волна попыток токенизировать искусство и продавать доли. Почти всё умерло.
Короче: тут можно построить отличные продукты. Мне нравится про это думать. Редкий случай, когда «неэффективный рынок» — не фигура речи, а реальность, но мне становится из-за этого еще интереснее.
P.S. на фото как раз фото sotheby’s office в NYC, выглядит тоже максимально закрытым
