Хороших людей гравитация согнёт всё равно — спасает только структура. Весь вопрос в том, какая. Рис выстраивает лестницу защит по прочности, и большинство того, за что хватаются основатели, стоит на нижней ступени. Нижняя ступень — суперголосующие акции (supervoting): у основателя, допустим, десять голосов на акцию, у публичных инвесторов один. Так сделали Пейдж и Брин при выходе Google на биржу в 2004-м. Работает, пока основатель на месте. Джефф Лоусон держал контроль над Twilio через суперголоса с оговоркой о деактивации (sunset) на семь лет. Через полгода после того, как условия сработали и голоса выровнялись, его вышибли активисты, владевшие меньше чем половиной процента компании. Суперголоса привязывают контроль к человеку, а человека можно уволить или дождаться, пока истечёт срок. Ступень выше — конституционное управление: право защищать миссию вшито прямо в устав. New York Times сто лет держит редакционную независимость через акции класса B: семья Окс-Сульцбергер владеет 20% капитала, но контролирует 70% мест в совете, и это выстояло через кризисы, когда другие газеты резали редакции. Alibaba пошла иначе — 17 давних сотрудников коллективно выдвигают большинство совета. Страж миссии (mission guardian) не обязан быть основателем. Самая прочная ступень — разделить деньги и власть. Обычно владение связывает в один узел две вещи: экономику (кому идёт прибыль) и контроль (кто принимает решения). Рис предлагает их развести: инвесторам оставить экономику, а власть запереть в отдельной сущности, заточенной под миссию. Эту сущность он называет Spiritual Holding Company (SHC). Это отдельная, автономная, бессрочная структура (траст, фонд или кооператив), которая переживает любого основателя и инвестора и при этом не мешает привлекать внешний капитал. В 2022-м все акции Patagonia перешли двум новым структурам. Purpose Trust получил все голосующие акции — это 2% капитала, но 100% контроля над компанией. Остальные 98% (неголосующие) ушли в Holdfast Collective, который с них финансирует борьбу с изменением климата. Контроль и деньги оказались в разных руках. Anthropic в 2023-м учредил Long-Term Benefit Trust — purpose trust по делавэрскому праву с «золотой акцией»: у траста реальная власть над советом, но ноль экономики, попечители не получают ни доли, ни прибыли. Его единственная работа — сохранять миссию, чтобы разработку ИИ не перекрутило, сколько бы триллионов ни стояло на кону. На бирже Копенгагена компании под управлением фондов — минимум половина капитализации, среди них Novo Nordisk, Carlsberg и морской гигант Maersk. В США миллионы людей держат деньги в кредитных союзах — кооперативных банках без внешних акционеров, которыми владеют сами клиенты. В Новой Зеландии кооперативы дают 20% ВВП. Сильные структуры вшивают миссию в саму компанию. Она переживает уход основателя — момент, на котором обычно всё и ломается.

Почитал это [ https://t.me/ventureStuff/2292 ] и подумал себе (не в первый раз), что в России терм-шиты писать вообще смысла не имеет, потому что не имеет смысла инвестировать в России в стартапы. Дело даже не в деловой культуре и состоянии экономики, и даже не в фактической ликвидации ограниченной ответственности (судебная практика последних лет уже не то что миноритариев, и публичный оборот щадить перестала, одни трудовые права еще держатся иногда). Дело в фундаментальном корпоративном и гражданском праве. В котором нет нормального разделения собственности и управления. Почему? Да потому что у нас нет структуры, эквивалентной C-Corp. Есть OOO - это схема для семейного бизнеса по юридической сути. Там "акций" нет, есть "доли". Для прокладок внутри холдинга тоже годятся. Но запускать в ООО совладельца, который не участвует в бизнесе - такая роль не предусматривается. А АО в наших условиях - тяжеловесная схема, которая даже и членам Форбс-500 не всегда комфортна. Была еще когда-то ЗАО, у которой были некоторые преимущества (но далеко не С-Corp) - но ее давно ликвидировали. Оттого все, кто что-то куда-то инвестируют, до сих пор, даже после всех еврофинреформ, на Кипр перебираются. Гадость, но ничего лучше нет.