Мой прогноз про горизонт событий к 2030 держится на одном допущении: что ИИ научится задавать вопросы, которые никому и никогда не приходили в голову. Но пока – не умеет. Ибо для этого нужен прыжок, который когда-то сделал Эйнштейн Об этом же – почти одновременно и независимо друг от друга – написали исследователь Google DeepMind и трое известных учёных с абсолютно разных научных полюсов. Автор 1й работы Том Захави – соруководитель исследовательской группы Google DeepMind по созданию креативных агентов и один из ключевых создателей AlphaProof. А трое авторов 2й работы – Андреа Роли, Сауро Суччи и Стюарт Кауффман – ученые абсолютно иных научных профилей и компетенций. Диагноз, впрочем, в обеих работах один и тот же.   Захави отталкивается от письма Эйнштейна другу Морису Соловину: настоящее открытие – это не вывод из данных, а скачок. Свой скачок к теории относительности Эйнштейн сделал, вообразив себя наблюдателем в падающем лифте – и «почувствовав», что гравитация исчезает. Захави называет это манипулятивной абдукцией: гипотеза рождается из мысленного действия, а не из перебора символов, – и именно этого, по его мнению, современным LLM недостаёт. Кауффман с соавторами формулируют тот же предел иначе: ИИ может быть непредсказуемым – но непредсказуемость ещё не значит непредзадаваемость. По лабиринту можно блуждать совершенно непредсказуемо – но стены лабиринта построены заранее. Настоящая новизна – как плавательный пузырь, однажды ставший лёгким, – это не движение по пространству возможностей, а появление нового измерения в нём самом. Ту же границу автор канала обрисовал в 2021-м, в заочном диалоге с теми же Роли - Кауффманом и примкнувшим к ним Йоханнесом Йегер (а также в очном диалоге с Саркисом Григоряном 😊) – за пять лет до того, как обе статьи 2026 года подтвердили её независимо друг от друга.   У Захави здесь есть своя логика: если скачок – не мистика, а физически заземлённая абдукция, то дайте ИИ тело и симуляцию мира – и он сам, экспериментируя, «перережет трос лифта», как когда-то мысленно сделал Эйнштейн. Красиво, и даже хочется согласиться. Но лифт, трос и даже сама физика падения в такой симуляции всё равно заданы заранее – тем, кто её построил. ИИ не выйдет за пределы декораций, даже перерезая в них трос. Занять место падающего наблюдателя – не то же самое, что придумать, что такое падение.  

И поэтому я не думаю, что настоящий «горизонт событий» будет достигнут, даже если машина докажет последнюю из недоказанных (и придуманных) людьми теорем. Но вот если машины обретут способность ставить вопросы, не приходившие ранее в головы людей, – тогда другое дело. А если к тому же машины ещё и научатся формулировать новые аксиомы, в которых эти никогда не задававшиеся вопросы обретут смысл, – это и будет настоящий «горизонт событий».

Пока этого не произошло. Но и абсолютной уверенности, что это в принципе невозможно, тоже нет.   Подробнее и в деталях: • что за «скачок Эйнштейна» не умеют делать LLM, • почему абдукции (и даже обретения моделью тела) может быть недостаточно, • что означает «непредсказуемое – ещё не непредзадаваемое», • о четырёх ступенях производства нового и о пятой, самой заветной ступени, – заинтересованные читатели могут прочесть или прослушать в полном тексте эссе [1, 2, 3, 4]   #ТОИ

«Самым захватывающим предметом в то время, когда я был студентом, была теория Максвелла. Революционность этой теории заключалась в переходе от сил на расстоянии к полям как фундаментальным переменным. Включение оптики в теорию электромагнетизма, с её связью скорости света с абсолютной электрической и магнитной системами единиц, а также связью коэффициента преломления с диэлектрической постоянной, качественной связью между коэффициентом отражения и металлической проводимостью тела — это было подобно откровению. Помимо перехода к теории поля, то есть выражения элементарных законов через дифференциальные уравнения, Максвеллу потребовался всего один гипотетический шаг — введение электрического тока смещения в вакууме и в диэлектрике и его магнитного эффекта, нововведение, которое почти предопределялось формальными свойствами дифференциальных уравнений. В этой связи я не могу не отметить, что пара Фарадея-Максвелла имеет поразительное внутреннее сходство с парой Галилео-Ньютона — первый в каждой паре интуитивно понимает соотношения, а второй формулирует эти соотношения» точно и применяя их количественно». — Альберт Эйнштейн («Автобиографические заметки») ⚠️  Дебри.Физика #теории

Что же происходит на самом деле, когда мы наблюдаем Лоренцово сжатие? Ну, ответов-то много, но изначально физики упёрлись в то же восприятие реальности, которое видится, когда мы впервые слышим про такой странный механизм. То есть всё сводится к попытке представить механическое сжатие. Лоренц и Фицджеральд в конце XIX века вполне серьезно искали конкретные силы, вызывающие физическую деформацию твердого объекта. Твердая линейка представляет собой решетку атомов, удерживаемых в равновесии электромагнитными силами. Неподвижный электрический заряд создает сферическое электрическое поле. По мере приближения заряда к скорости света классический электромагнетизм диктует, что поле сжимается в сплющенную форму — эллипсоид Хевисайда. Поскольку поля, удерживающие атомы вместе, сжимаются в направлении движения, равновесное расстояние между атомами должно уменьшаться. Линейка физически сжимается, потому что силы, управляющие ее структурой, меняют свою форму. Подход казался разумным. Но Эйнштейн в 1905 году продемонстрировал, что знание конкретных сил не является обязательным. Эйнштейн применил подход «сверху вниз», исходя из принципа постоянства скорости света для всех наблюдателей. Из этого правила следует, что сокращение длины происходит как вращение координат в пространстве-времени. Независимо от того, удерживается ли объект вместе электромагнетизмом, сильным ядерным взаимодействием или гравитацией, он будет подвергаться одному и тому же сокращению. Подход «сверху вниз» является универсально верным и не требует знания лежащей в его основе материи. В учебниках используется кинематический подход Эйнштейна, поскольку он универсален, позволяя избежать сложных вычислений электромагнитных деформаций. Однако эта эффективность имеет свою цену. Физики позже утверждали, что отказ от конструктивного подхода приводит к тому, что студенты начинают воспринимать сокращение длины как абстрактный математический трюк, а не как реальное физическое напряжение, воздействующее на материю, движущуюся в пространстве. А что же на самом деле? А на самом деле объекты правда уменьшаются, но это не так линейно, как хочется видеть. Они уменьшаются вместе с параметрами пространства. Потому самый простой ответ - ссылаться на поведение параметров пространства, которое незаметно в собственной системе отсчёта (по сути это и есть кинематическое описание Эйнштейна). А вот все эти усложнения - это скорее попытка вникнуть в сам механизм этого реального уменьшения и единой точки зрения, кстати, тут нет. Однако полезно отметить, что мысли про силы и структуры вполне уместны даже по меркам современной науки.