Постгуманизм оказывается вообще не трансгуманизм: 1) Он из сферы континентальной философии, феминизма -надцатой волны, "критической теории", постколониализма и постмодерна. Неточно и заумно с первого слова. Теоретика-академика здесь встретить проще, чем практика-технократа. В нем царит "принципиальный отказ от позитивистского языка инженеров". 2) Он более радикальный, чем трансгуманизм. Если последний называют "ультрагуманизмом", гуманизмом на стероидах, со снятыми ограничителями, то постгуманизм разрушает "человеческое" фундаментально, как категорию. Разница между человеком и ИИ в результате стирается точно так же, как и между человеком и животным, сознанием и материей, живым и неживым, рациональным и нерациональным, техникой и природой, техникой и культурой... даже границы тела расплываются и острее поднимается вопрос отказа от центрированной на человеке морали. 3) Положение техники не в будущем — вот откроем и поменяемся, — а в прошлом: именно через технику мы как вид и определяемся с самого начала. 4) Учитывая все это, постгуманизм разнообразней. В его рамках можно заявить что угодно нечеловеческое, в том числе и совместимое с трансгуманизмом. В том числе и антигуманистичное (хотя исторически антигуманизм был до постгуманизма). 5) Трансгуманизм позитивен, он — программа, а постгуманизм — это критика, протест, отказ — или свобода. Posthumanism, Transhumanism, Antihumanism, Metahumanism, and New Materialisms

Нужна ли акселерационистам "полная автоматизация?" 2\2 (заметки к лекции) Ксенопоэзия (Siratori & Ebb): Ксенопоэзия рассматривает язык как метод шифрования, который транслирует «внешнее» во внутренний символический код, язык, заращающий и говорязий своим носителем. Автоматизация здесь понимается как момент, когда язык-код может «вырваться на волю», как только будут обрезаны последние цепи человеческих потребностей.Ксенопоэтика не стремится передать конкретное сообщение, а провоцирует структурную мутацию в наблюдателе, задействуя нечеловеческое познание и семиотический дрейф. Ксенопоэзия использует автоматизацию (для создания «шума» и «глитчей», которые освобождают язык от информативности, открывая путь для анантропных спекуляций. В работах Зоэтики Эбб и Кэндзи Сиратори ксенопоэма описывается не как объект или процесс, а как психогаметная форма жизни (psychogametous lifeform) — гибридный организм, который реплицируется через когнитивное заражение и «перепрошивку» перцептивного субстрата хозяина. Автоматизация письма превращает текст в вирусный код, который не читается для понимания смысла, а «инфицирует» когнитивную архитектуру читателя, вызывая «кибернетическую аберрацию» — слияние тела, сознания и технологий в нестабильный гибрид. Такой пост-пост- гуманизм (или ацентризм) рассматривает автоматизацию как процесс «становления-машинным», где человек и технология ко-эволюционируют. Это путь к новой субъектности, которая не стремится господствовать над природой, а вступает в партнерство с глитчем. В отличие от технократического дискурса об «оптимизации», ксенопоэзия и постгуманизм настаивают на продуктивности ошибки и отклонения. Автоматизация через «заблуждающийся интеллект» (errant intelligence) признает, что именно непредсказуемые сбои алгоритмов являются источником нового знания. Ксенопоэзия превращает дискурс об автоматизации из инструментальной задачи (замена труда) в экзистенциальный и онтологический эксперимент по производству новых форм жизни и сознания, где человек является лишь временным носителем для саморазвертывающегося кода. Может помочь и обращение космотехнике как не к риторическому приёму, а созданию альтернативных типов машин и платформ, которые функционируют на не-капиталистических принципах и находятся в симбиозе с локальными культурами и биосферой. Скептическая позиция (Аарон Бенанав): Утверждает, что «полная автоматизация» при капитализме — это миф, маскирующий экономическую стагнацию. Капитал не хочет полностью автоматизировать производство, так как это требует огромных фиксированных затрат, в то время как он стремится к максимальной гибкости («подъему»). Как решить проблема автоматизации? Возвращение «Заблуждающегося интеллекта» (Errant Intelligence): Клеменс Апприх утверждает, что мы должны отказаться от иллюзии «гладкой» оптимизации. Благополучие ИИ (AI welfare) и людей заключается в признании ошибок и отклонений как основы для получения нового знания. Вместо того чтобы делать из ИИ «безошибочного раба», нужно позволить ему развиваться как коллективному символическому процессу. Возможностный подход (Capability Approach): Анастасия Сяпка ( у неё есть забавная статья AI Can Take My Job—As Long as I Can Keep My Livelihood) предлагает оценивать автоматизацию не по росту производительности, а по тому, как она расширяет человеческие способности (возможность заниматься значимым трудом и досугом). Антропоцентричная логика, которая, тем не менее, повальная в исследовании ИИ-этики. Демократизация производства: Аарон Бенанав настаивает на необходимости коллективного контроля над инфраструктурой. Вместо технократического управления («экспертов»), автоматизация должна быть подчинена плановой кооперации и демократическому принятию решений, где потребности людей (жилье, еда, медицина) гарантированы вне зависимости от трудозатрат. Янис Варуфакис, Тома Пикетти и Ник Срничек при этом полагают, что необходимо расширять цифровое и антипрекарное рабочее самоуправление, декоммодифицировать алгоритмы, технические инфраструктуры и демонополизировать технокапитал. Чтобы избежать власти цифровых лордов, необходимо

🪼ЧТО ПОЧИТАТЬ О КСЕНОПОЭЗИИ?🦃 Попросили философа техники и ИИ Михаила Федорченко, автора канала ᴍᴀᴄʜɪɴɪᴄ ᴇᴍʙᴏᴅɪᴍᴇɴᴛ, собрать подборочку с рекомендациями о том, что почитать о ксенопоэзии и трасформации языка! Ксенопоэзия — одна из самых молодых семиотических и (около)философских концепций в теории искусства и языка ранних 2020-х. Ксенопоэзией можно назвать не просто литературно-техническое упражнение по обращению к «чужому» (отсюда и ксено-), но и практикой новой семиотической, паразитарной онтологической парадигмы, в которой текст, слизь, нечеловеческое становятся живой, неконтролируемой субстанцией, оппонирующей как спекулятивной философии, так и постгуманизму, показывая намного более радикальное отношение между живой и неживой материей. 🐢 Кэндзи Сиратори — Кровь электрическая, тексты с Academia.edu, профиль на Substack

Японский музыкант, писатель и цифровой мистификатор, пишущий о том, что ксенопоэзия выдвигает на первый план отчуждение как пространство инноваций, бросая читателю вызов в отношении незнакомого, ненормативного, чужого, которое при этом становится «своим». Глитчи, ошибки в алгоритмах, разрывы в коммуникации — это не недостатки, а источники устойчивости и креативности, дестабилизирующие нормы, хромосомные мутации мира кибернетических взаимосвязанных сетей, окружающих нас в нашей меланхолии к новым продуктам технокапитала, тормозящим акселерацию с нечеловеческим.

🐢 Зоэтика Эбб — Xenopoem as Psychogametous Artform: Communication to the Subconscious in Xenopoetic Practice, A Kink in Cognition: Acentrism, Parallel Signal Literacy.

Художница, активно сотрудничает с Сиратори. Исследует материальность субстратов и вводит концепцию ацентризма — отхода от человекоцентричных моделей смысла, агентности и рецепции, которые зависят от человека как от своей концептуальной основы. Пытается создать а-значающую семиотику за границами человеческого восприятия и власти, децентрируя производство субъективности с человека на среды, коды, встречи с нечеловеческим, авторства, высвобождение информации.

🐢 Улисс Каррьер — Technically Man Dwells Upon this Earth

Философ, изучает технику, эстетику, ИИ. Стал известен после выхода книги Technically Man Dwells upon this Earth, где предлагает оригинальную философскую концепцию ИИ, искусства и техники. Утверждает, что ИИ не следует понимать как простое «внешнее продолжение» человеческого разума. Напротив, появление ИИ заставляет заново поставить вопрос о природе мышления. По его мнению, ИИ знаменует не столько конец человеческого творчества, сколько конец традиционного понимания искусства и открывает возможность заново определить, что такое искусство и воображение.

🐢 Дэвид Роден — Posthuman Life: Philosophy at the Edge of the Human, Диалог о нефилософии и спекулятивном постгуманизме.

Британский философ. Его основные работы посвящены взаимосвязи между деконструкцией и аналитической философией, натурализму, метафизике звука и постгуманизму. Автор концепции биоморфа — «заместителя» модифицированного и машинизируемого тела, которое меняет свои границы всеми возможными и невозможными способами, лежащими по ту сторону этики и антпропоцена.

🐢 Богна Кониор — Экзистенциальные технологии, «Тёмный лес»: теория интернета

Медиатеоретик и философ техники. Исследует, как технологии меняют представления о (не)человеческом и о будущем. В её работах ИИ рассматривается не только как инженерная технология, но и как культурный, философский и геополитический феномен. Особое внимание уделяет альтернативным историям ИИ — прежде всего китайским и восточноевропейским — стремясь выйти за пределы доминирующего западного нарратива о технологическом прогрессе.

🐢 Лаура Трипальди — Раскованные субстраты

Трансдисциплинарный исследователь на стыке науки, технологий и спекулятивного мышления. Изучает феномен материальности, её культурные импликации и технологическое будущее. А ещё у неё есть PhD в области материаловедения и нанотехнологий, полученная в Миланском университете Бикокка. Автор книги «Параллельные умы» (Parallel Minds, Urbanomic, 2022).

/cool.zip х @acceleratethefuture/

На Spacemorgue вышел мой перевод эссе Дэвида Родена Биоморфный ужас: От Зоэ к Нулю, где Роден исследует aburhr биоморфа как предельную фигуру постгуманистической телесности, радикализирующую разрыв с гуманистическими представлениями о субъекте, жизни и органическом единстве. Противопоставляя виталистские версии постгуманизма (Донна Харауэй, Рози Брайдотти, Джейн Беннетт и др.) образу «нулевого тела», Роден показывает, что постчеловеческое не обязано сохранять привилегию жизни (zoe) как онтологического основания. Биоморф представляет собой не новую форму живого, а открытую область мутаций, пластичности, катастрофических трансформаций и онтологической неопределённости, где границы между организмом, техникой и средой окончательно теряют устойчивость. Обращаясь к произведениям Дж. Г. Балларда, Дэвида Кроненберга и Ханса Беллмера, Роден развивает концепцию «биоморфного ужаса» как эстетики, в которой исчезает не только человеческая субъектность, но и сама нормативность жизни. Постчеловеческое тело оказывается не носителем новой витальности, а поверхностью непрерывных морфогенетических процессов, лишённых телеологии и морального центра. Для актуальных исследований «чужого» и искусственного интеллекта в рамках спекулятивной анти-философии эссе чрезвычайно важно, поскольку смещает обсуждение постчеловеческого от вопросов расширения человеческих возможностей к анализу безличных процессов материальной дифференциации. Биоморф здесь выступает не образом будущего организма, а операциональной моделью мира, в котором эволюция, технология и материя образуют единое поле непрерывного становления, открытое радикально нечеловеческим формам существования. В этом смысле работа Родена позволяет переосмыслить постгуманизм как онтологию различия, где становление определяется не сохранением жизни, а производством новых режимов материальной организации и новых способов существования за пределами антропоцентрического горизонта. Как говорит сам Роден, постчеловеческой эстетики не существует так же, как не существует постчеловеческой этики. Существует только разрыв связей и отключение, рекурсивно исследуемые через наши перверсивные расстройства тел.

Будучи раскованным, постчеловеческое тело или субъект максимально обнажены от субъективного содержания. Эта абстракция доводит постгуманизм до предела, фактически вынося за скобки содержательные теории субъекта или агента.