ФБК выяснил, кому на самом деле принадлежит 34-процентная доля в Ozon — та самая, что осталась после ухода Baring Vostok и формально досталась Александру Чачаве за 38 млрд рублей. Всё раскрутили по открытой бухотчётности. Собственники в реестрах скрыты, но фирмы связаны займами: у О23 висит долг 5 млн рублей перед материнской компанией — ровно такая же сумма с той же датой находится у АО Корпорация 42. Дальше по той же схеме — АО Инвестиционная группа Стратосфера. Директор у всех трёх один. Ключевой ход: Стратосфера получила займ на 51 230 297 тысяч рублей. ФБК скачал отчётность всех российских юрлиц за 2024 год — кредиты такого размера выдавали 194 компании, а точное совпадение по сумме нашлось ровно одно: АО Оптима. Гендиректор Оптимы связана с автодромом Игора Драйв (записан на племянника Путина) и с АБР Менеджмент Ковальчука, главбух пришла из фирмы Светланы Кривоногих. А деньги в Оптиму пришли беспроцентным займом от компании Дельта. Она публично принадлежит Геннадию Тимченко и живёт на дивиденды Сибура. То есть Ozon куплен из того же кошелька, что дворец в Геленджике, крымская дача и отжатая у Carlsberg Балтика. Отдельно стоит отметить сам метод: скрытые связи восстановили не через владельцев, а через совпадение сумм и дат договоров займа в массиве отчётности. Открытые данные, которые никто не догадался сопоставить. https://fbk.info/ru/investigations/ozon-putin

Диагноз в книге сильный, но решение вызывает много вопросов. Рис не прячет провалы, у него целый каталог, и он честно оговаривается, что это лишь верхушка айсберга. Только все смерти там про компании, которые погибли без mission-lock, от захвата и коррупции. Это доказывает, что защиты им не хватало, но ничего не говорит о том, работает ли защита, когда она есть. Компаний, которые mission-lock как раз поставили и всё равно умерли из-за него — не подняли денег, не смогли перестроиться, застряли в отжившей миссии, — в книге не найти. Свою же защиту на прочность Рис не проверяет ни разу. С доказательствами превосходства примерно та же история: он обещает «overwhelming evidence» и кейсы, которые всё докажут, а на следующей странице пишет «however» и оговаривается, что миссийные компании выигрывают не всегда. Сами кейсы — Costco, Patagonia, Vanguard, Bosch, Zeiss, все до одного выжившие. Кто разорился из-за самой конструкции, в выборку не попал. Сама защита у Риса устроена умнее, чем кажется на первый взгляд: глава про governance называется «Конституционное управление», а структуру Patagonia он описывает как несколько ролей, которые держат друг друга в узде: попечители траста, протектор, борд, директора фонда. Проблема в том, что подбирали их всех по одному признаку, преданности миссии («члены семьи и давние советники с доказанной лояльностью»), так что контролируют друг друга по сути свои же. Настоящие сдержки и противовесы держатся на том, что у ветвей разные интересы и разный источник власти: парламент не выбирается президентом, а суд не подчиняется парламенту. У Риса же и страж миссии, и тот, кто должен его сторожить, растут из одного корня и смотрят в одну сторону. Если страж со временем поедет крышей или потихоньку сдрейфует, а протектор из той же обоймы этого не заметит, поправить его будет некому. «Миссия обладает высшей властью» звучит красиво, но толкует эту миссию всё тот же узкий круг людей, и реальная власть, конечно, у них. И ведь Рис это по сути признаёт сам: в эпилоге он пишет, что любой инструмент из книги обратим, а всеми этими структурами можно и «отмыть собственную коррупцию». То есть «Incorruptible» — обещание на обложке, от которого автор на последних страницах аккуратно отступает. На упрёк в негибкости Рис тоже отвечает: структура, мол, «не смирительная рубашка», формулировку цели можно править когда угодно, подстраивая её под меняющийся рынок. Но этим он и подрубает сук: если цель правится когда угодно, то какой же это замок и где обещанное «захватить невозможно». А кто проводит грань между «уточнить формулировку» и «сменить миссию», решают опять же те самые попечители. И берёт он только удобный случай — когда миссия по-прежнему верна, а меняется лишь то, как её произносят вслух. Неудобный обходит стороной: рынок разворачивается так, что сама миссия начинает компанию убивать, и спастись можно, только отказавшись от неё. Вот тут mission-lock и запирает намертво, ведь «пересматривать, но не бросать» прямо отрезает единственный ход, который спас бы бизнес. Чем жёстче заперта миссия, тем труднее развернуться, когда она устарела, — и этот размен Рис не проговаривает. По мне, самое ценное в книге — это диагноз, и он никуда не девается от всей критики выше. «Финансовая гравитация» удачно переводит разговор о том, почему хорошие компании портятся, с морали отдельных людей на устройство самой системы, и governance Рис теребит вовремя, ведь большинство фаундеров правда сваливают его на юристов и потом на этом горят. А дальше книга оверселлит. Доказательства: одни выжившие, стража стерегут свои же, замок плохо гнётся, когда мир вокруг меняется, да и весь рецепт заточен под тех, кому внешние деньги не очень-то и нужны — та же Patagonia это ход миллиардера, для которого рост прибыли уже не так экзестенциален, а $17,5 млн налога на всю конверсию просто мелочь. Значит ли это, что рецепт и фреймворк в книге нерабочий? Вряд ли, но и не серебрянная пуля, а, скорее, стредство, требующее осознанного размена.