Из книги про расселианский монизм ✨ Суть теории. Физика определяет массу через ее роль: сопротивление ускорению, притяжение других масс. Что именно исполняет эту роль, уравнения не говорят. Расселовский монист помещает в этот пробел переживание. У электрона есть внутренняя природа, и она либо сама переживание (панпсихизм), либо состоит из «протофеноменальных» свойств. Такие свойства сами не переживания, зато в правильной сборке его дают (панпротопсихизм). Вся книга крутится вокруг трех тезисов: физика описывает только структуру; у структуры есть носитель; носитель связан с сознанием. Почему это привлекательно. Центральный текст написал Чалмерс. Аргумент зомби бьет по материализму: можно помыслить физического двойника человека без сознания. Аргумент каузальной замкнутости бьет по дуализму: если физика объясняет каждое движение, сознанию нечего делать. Расселовский монизм отводит оба удара одной ставкой. Воображая зомби, мы копируем структуру и не копируем носителя, о котором ничего не знаем, поэтому мыслимость зомби ничего не доказывает. А сознание причинно действует, потому что оно и есть то, что исполняет роли из уравнений. Оно не конкурирует с физическими причинами. Альтер и Хауэлл добавляют неожиданный ход. Самый популярный вид физикализма утверждает, что сознание есть мозговой процесс, и это открыто эмпирически, как «вода есть H₂O». Такой физикализм сползает в расселовский монизм. Если полная физика необходимо влечет боль, а из самой физики этого не вывести, необходимость должна на чем-то держаться. Единственный кандидат — внутренняя природа физических свойств, которую физика не описывает. Иначе связь голая и необъяснимая. Главная дыра — проблема комбинации. Ее предвосхитил еще Уильям Джеймс. Сложи вместе сто чувств, и они останутся сотней отдельных чувств: сто первое, общее, не появится. Чалмерс переводит это в «панпсихистского зомби». Можно помыслить все микропереживания частиц мозга без единого субъекта, который видит красное. Для протопсихизма разрыв другой: из того, что не является переживанием, переживание не выводится. Локвуд добавляет «проблему зерна» Селларса. Переживание гладкое и качественно пестрое. Мозговые процессы дискретны и собраны из однородных ингредиентов, так что структуры не совпадают. Розенберг ищет выход через новую теорию причинности. Причинность у него — фильтр, отсекающий часть возможностей. Тот, кто так фильтрует, должен обладать единством и внутренними несовместимостями (красное исключает зеленое), а это как раз приметы феноменальных качеств. Чалмерс заключает, что решения пока нет. Найдется — и это будет лучшая теория сознания из имеющихся. Критика Ней бьет в основание: физика описывает не только отношения. Масса задается как скаляр на положительной полуоси, заряд — как математический объект другого типа. Это характеристика того, какова вещь сама по себе, как форма шара. То, что такие описания непривычны для воображения, не делает их реляционными. Даже если физика чисто реляционна (онтический структурный реализм Ладимена и Росса), не видно, зачем ей начинка. Для завершения физике нужны квантовая гравитация и решение проблемы измерения, а не список внутренних свойств. Стольяр предлагает «нагелевский монизм». Достаточно сказать, что мы не знаем каких-то физических фактов, которые откроет идеальная физика. Деление на структуру и начинку для этого не нужно, и он сомневается, что расселианцы вообще могут провести его внятно. Гофф бьет по «конститутивной» версии, где сознание собрано из микросвойств, как стена из кирпичей. Чтобы нечто было собрано из иного, его нужно уметь разложить в более базовых терминах. Для этого есть два способа: функциональный анализ и эмпирическое открытие «настоящей природы» сознания. Расселианец отвергает оба, значит сознание человека остается фундаментальным, и конститутивная версия противоречит сама себе. Выход Гоффа: сознание человека фундаментально и порождается микроуровнем причинно, по закону, понятному в принципе, а не принятому как голый факт. Цена этого выхода: если микрофизика каузально замкнута, человеческому сознанию снова нечего делать. Кайнд делает самый жесткий вывод: ... Ее притча: разочарованный дуалист и разочарованный физикалист оба приняли расселовский монизм, каждый закрыл свою дыру, и спорят они ровно о том же, что и раньше. Физикалистские и панпсихистские версии. Монтеро считает, что теория остается физикализмом, если скрытые свойства служат основой всего мира, а сознание — лишь малая часть того, что из них вырастает. Перебум отводит контрпример «форма шара — внутреннее свойство, и физика его описывает». Для этого он вводит «абсолютно внутренние» свойства, которые не выводятся из отношений частей. Форма как раз выводится: из множественности, непрерывности и соседства частей (это ход Лейбница). Лучшая ставка физикалиста, по Перебуму, — свойства, которых мы сейчас не способны даже помыслить. Максвелл (1978), первый классик жанра, называл такую позицию «нематериалистическим физикализмом». Стросон стоит на противоположном полюсе. Материалист, который всерьез относится к реальности, должен признать переживание физическим. В постскриптуме, написанном для этой книги, Стросон выбирает чистый панпсихизм как самую экономную версию. Рассел и предшественники. Лейбниц дает образ мельницы: увеличь мыслящую машину, войди внутрь и увидишь только детали, толкающие друг друга. Кант утверждает, что внутреннее вещей нам недоступно. У самого Рассела есть тезис: физика дает только логическую структуру событий. Стубенберг показывает, что идеи «качества служат носителем физических свойств» у Рассела нет вовсе, а его система — нейтральный монизм с непережитыми чувственными качествами. Уишон возражает: за сорок лет Рассел под одним ярлыком держал три разные онтологии, и после 1940-го действительно пришел к физикалистской версии теории, названной его именем.