Анализ фильма «Последний король Шотландии»: психология власти и соучастия

Его Превосходительство, повелитель всех зверей земных - и новый лучший друг ⠀ Часто фильмы про диктаторов, с самого начала честно предупреждают: сейчас будет страшно. “Последний король Шотландии” поступает наоборот. Он предлагает обаяние, бокал и место по правую руку и только потом, когда ты уже расслабился и почувствовал себя избранным, тихо закрывает дверь. К финалу понимаешь, что посмотрел не байопик про тирана, а историю одного лестного приглашения, от которого невозможно было отказаться ⠀ Николас Гарриган (молодой Джеймс Макэвой), едет в Уганду от скуки, гордыни и жажды приключения - буквально тычет пальцем в глобус и попадает прямиком в центр гравитации. Амин делает его личным доктором, потом доверенным лицом, потом - соучастником ⠀ Хотя Гарриган не выдуман на пустом месте (он соткан из реальных людей из окружения диктатора: англичанина Боба Астлса, прожившего в Уганде тридцать лет, и шотландского врача Уилсона Карсуэлла), критики все равно возмущаются: как можно было рассказать историю человека, на совести которого, по разным оценкам, от 100 до 500 тысяч угандийцев, через широко раскрытые глаза белого выдуманного юноши? ⠀ Все так, но фильм и не про геноцид как таковой - он про соблазнение и соучастие, а для этого нужен тот, кого соблазняют. Гарриган не окно в историю Уганды. Он - зеркало, в котором мы узнаем собственную готовность принять приглашение, если оно достаточно лестно. Смещение перспективы не баг, а способ дать прочувствовать, как именно теряется связь с реальностью рядом с первым лицом ⠀ Форест Уитакер (заслуженно получивший “Оскар”) не играет Амина - он заполняет кадр той фирменной смесью отеческого тепла и животной угрозы, от которой не отвести взгляда. Актер набрал вес, выучил суахили, заслушал пленки реального диктатора до состояния, в котором мозг будто переключает родной язык и не выходил из образа между дублями. Снимали в самой Уганде, в Кампале и окрестных селах, и местная массовка - люди, многие из которых пережили настоящий режим, - реагировала на него неподдельным, физическим страхом. Это та алхимия, когда метод перестает быть актерским тщеславием и становится самим веществом фильма: он не изображал паранойю, он воспроизводил энергетику человека, чья внутренняя пустота так велика, что требует постоянного подтверждения извне ⠀ Есть сцена, которую можно показывать на семинарах по управленческой психологии. Амин изгоняет из страны азиатское меньшинство, экономика рушится, все в ужасе, и диктатор в ярости вызывает врача: почему ты меня не предупредил?! Гарриган ошарашен - он же умолял этого не делать. И тогда Амин с безмятежной, непробиваемой логикой произносит фразу, в которой умещается вся анатомия нарциссической защиты: “но ты же меня не убедил, Николас”. Вина растворяется в воздухе. Провал переписывается в чужую недоработку - ответственность возвращается обратно в среду, которая обязана была прочитать мысли вождя и уберечь его от дискомфорта. Любой, кто работал там, где KPI меняются задним числом, а провалы объясняют “недостаточной лояльностью исполнителей”, узнает этот документальный хоррор ⠀ Гениальность фильма в том, что самое жуткое в нем - не кровь. Самое жуткое - аккордеон. Амин расхаживает в килте, играет меланхоличные шотландские мелодии, заказывает африканские аранжировки народных песен для государственных приемов, по-детски обижается и по-детски очаровывает. Титул, давший название фильму, - не сценарный гэг: настоящий Амин объявил себя королем Шотландии и даже слал Елизавете телеграммы в духе “дорогая Лиз, хочешь увидеть настоящего мужчину - приезжай в Кампалу”. И вот этот зазор между инфантильной игрой на гармони и приказом о казни пугает сильнее расчлененки, хотя без нее тоже не обошлось: страшная находка тела одной из жен Амина, Кэй. Экранная версия мрачная, реальная не лучше: Кэй погибла при подпольном аборте, любовник расчленил тело, пряча улики, а труп по приказу самого Амина нашли и грубо сшили обратно. Кажется реальность даже переигрывает сценарий