Хороших людей гравитация согнёт всё равно — спасает только структура. Весь вопрос в том, какая. Рис выстраивает лестницу защит по прочности, и большинство того, за что хватаются основатели, стоит на нижней ступени. Нижняя ступень — суперголосующие акции (supervoting): у основателя, допустим, десять голосов на акцию, у публичных инвесторов один. Так сделали Пейдж и Брин при выходе Google на биржу в 2004-м. Работает, пока основатель на месте. Джефф Лоусон держал контроль над Twilio через суперголоса с оговоркой о деактивации (sunset) на семь лет. Через полгода после того, как условия сработали и голоса выровнялись, его вышибли активисты, владевшие меньше чем половиной процента компании. Суперголоса привязывают контроль к человеку, а человека можно уволить или дождаться, пока истечёт срок. Ступень выше — конституционное управление: право защищать миссию вшито прямо в устав. New York Times сто лет держит редакционную независимость через акции класса B: семья Окс-Сульцбергер владеет 20% капитала, но контролирует 70% мест в совете, и это выстояло через кризисы, когда другие газеты резали редакции. Alibaba пошла иначе — 17 давних сотрудников коллективно выдвигают большинство совета. Страж миссии (mission guardian) не обязан быть основателем. Самая прочная ступень — разделить деньги и власть. Обычно владение связывает в один узел две вещи: экономику (кому идёт прибыль) и контроль (кто принимает решения). Рис предлагает их развести: инвесторам оставить экономику, а власть запереть в отдельной сущности, заточенной под миссию. Эту сущность он называет Spiritual Holding Company (SHC). Это отдельная, автономная, бессрочная структура (траст, фонд или кооператив), которая переживает любого основателя и инвестора и при этом не мешает привлекать внешний капитал. В 2022-м все акции Patagonia перешли двум новым структурам. Purpose Trust получил все голосующие акции — это 2% капитала, но 100% контроля над компанией. Остальные 98% (неголосующие) ушли в Holdfast Collective, который с них финансирует борьбу с изменением климата. Контроль и деньги оказались в разных руках. Anthropic в 2023-м учредил Long-Term Benefit Trust — purpose trust по делавэрскому праву с «золотой акцией»: у траста реальная власть над советом, но ноль экономики, попечители не получают ни доли, ни прибыли. Его единственная работа — сохранять миссию, чтобы разработку ИИ не перекрутило, сколько бы триллионов ни стояло на кону. На бирже Копенгагена компании под управлением фондов — минимум половина капитализации, среди них Novo Nordisk, Carlsberg и морской гигант Maersk. В США миллионы людей держат деньги в кредитных союзах — кооперативных банках без внешних акционеров, которыми владеют сами клиенты. В Новой Зеландии кооперативы дают 20% ВВП. Сильные структуры вшивают миссию в саму компанию. Она переживает уход основателя — момент, на котором обычно всё и ломается.

Диагноз в книге сильный, но решение вызывает много вопросов. Рис не прячет провалы, у него целый каталог, и он честно оговаривается, что это лишь верхушка айсберга. Только все смерти там про компании, которые погибли без mission-lock, от захвата и коррупции. Это доказывает, что защиты им не хватало, но ничего не говорит о том, работает ли защита, когда она есть. Компаний, которые mission-lock как раз поставили и всё равно умерли из-за него — не подняли денег, не смогли перестроиться, застряли в отжившей миссии, — в книге не найти. Свою же защиту на прочность Рис не проверяет ни разу. С доказательствами превосходства примерно та же история: он обещает «overwhelming evidence» и кейсы, которые всё докажут, а на следующей странице пишет «however» и оговаривается, что миссийные компании выигрывают не всегда. Сами кейсы — Costco, Patagonia, Vanguard, Bosch, Zeiss, все до одного выжившие. Кто разорился из-за самой конструкции, в выборку не попал. Сама защита у Риса устроена умнее, чем кажется на первый взгляд: глава про governance называется «Конституционное управление», а структуру Patagonia он описывает как несколько ролей, которые держат друг друга в узде: попечители траста, протектор, борд, директора фонда. Проблема в том, что подбирали их всех по одному признаку, преданности миссии («члены семьи и давние советники с доказанной лояльностью»), так что контролируют друг друга по сути свои же. Настоящие сдержки и противовесы держатся на том, что у ветвей разные интересы и разный источник власти: парламент не выбирается президентом, а суд не подчиняется парламенту. У Риса же и страж миссии, и тот, кто должен его сторожить, растут из одного корня и смотрят в одну сторону. Если страж со временем поедет крышей или потихоньку сдрейфует, а протектор из той же обоймы этого не заметит, поправить его будет некому. «Миссия обладает высшей властью» звучит красиво, но толкует эту миссию всё тот же узкий круг людей, и реальная власть, конечно, у них. И ведь Рис это по сути признаёт сам: в эпилоге он пишет, что любой инструмент из книги обратим, а всеми этими структурами можно и «отмыть собственную коррупцию». То есть «Incorruptible» — обещание на обложке, от которого автор на последних страницах аккуратно отступает. На упрёк в негибкости Рис тоже отвечает: структура, мол, «не смирительная рубашка», формулировку цели можно править когда угодно, подстраивая её под меняющийся рынок. Но этим он и подрубает сук: если цель правится когда угодно, то какой же это замок и где обещанное «захватить невозможно». А кто проводит грань между «уточнить формулировку» и «сменить миссию», решают опять же те самые попечители. И берёт он только удобный случай — когда миссия по-прежнему верна, а меняется лишь то, как её произносят вслух. Неудобный обходит стороной: рынок разворачивается так, что сама миссия начинает компанию убивать, и спастись можно, только отказавшись от неё. Вот тут mission-lock и запирает намертво, ведь «пересматривать, но не бросать» прямо отрезает единственный ход, который спас бы бизнес. Чем жёстче заперта миссия, тем труднее развернуться, когда она устарела, — и этот размен Рис не проговаривает. По мне, самое ценное в книге — это диагноз, и он никуда не девается от всей критики выше. «Финансовая гравитация» удачно переводит разговор о том, почему хорошие компании портятся, с морали отдельных людей на устройство самой системы, и governance Рис теребит вовремя, ведь большинство фаундеров правда сваливают его на юристов и потом на этом горят. А дальше книга оверселлит. Доказательства: одни выжившие, стража стерегут свои же, замок плохо гнётся, когда мир вокруг меняется, да и весь рецепт заточен под тех, кому внешние деньги не очень-то и нужны — та же Patagonia это ход миллиардера, для которого рост прибыли уже не так экзестенциален, а $17,5 млн налога на всю конверсию просто мелочь. Значит ли это, что рецепт и фреймворк в книге нерабочий? Вряд ли, но и не серебрянная пуля, а, скорее, стредство, требующее осознанного размена.

Давайте отложим… Потом снова отложим… Руководители часто думают: «Пока я не принял это решение, статус-кво сохранен и я ничего не потерял». На самом деле вы тянете время, промедление активно генерирует убытки и буквально сжигаете ресурсы компании. Эволюция затачивала нас под выживание в джунглях, а не под эффективный менеджмент, поэтому наш внутренний «софт» до сих пор выдает системные ошибки, когда дело касается тяжелых решений. Психологам хорошо известен феномен: мы чувствуем себя гораздо более виноватыми за последствия своих действий, чем за последствия своего бездействия. Мысленно увольте себя. Представьте, что на ваше место пришел независимый менеджер, у которого нет эмоциональной привязки к сотрудникам и прошлым затратам. Какое решение он примет за первые 5 минут?

Организация на кушетке Акт II. У организации свой разум В первом акте мы пришли к выводу: компания наследует психику основателя, и значит, казалось бы, поменяй основателя и вылечишь компанию. Реальность отказывается это подтверждать. Можно убрать невротичного фаундера, посадить на его место трезвого, компетентного управленца и через полгода все те же болота на совещаниях, те же бессменные ритуалы, те же слепые зоны. Потому что под лидером сидит разум самой группы. И у него есть неприятная особенность: при любой серьезной нагрузке он предпочитает защищать себя, а не делать работу Второй акт про этот коллективный разум. Про то, как он успокаивает себя вместо того, чтобы работать, как застывает в структуре и почему отказывается знать то, что не хочет Прочитать историю целиком можно здесь: https://open.substack.com/pub/goodadvice4u/p/ii?r=6crdr7

LLM-менеджеры Есть такие менеджеры, которые всегда знают, как нужно делать. Я их называю LLM-менеджеры. Чем отличается он отличается от обычного менеджера? LLM-менеджер может бесконечно рассказывать про то, как важно построить воронки, собрать фокус-группу, сегментировать клиентов, провести интервью, как важно (выберите подходящее) растить ретеншен, выручку, ценность, аудиторию, вовлеченность. В отличие от Claude или ChatGPT, такие менеджеры не смогут ответить на вопрос, что конкретно можно попробовать для решения проблемы. Зато LLM-менеджер намного лучше любой нейронки объяснит, почему важно принять правильное решение. Обычный менеджер может сказать, что не знает ответа на вопрос, когда не знает ответа на вопрос. Он может рассказать, как при помощи Claude Code упростил себе работу с данными, какую логику использовать при принятии решения, почему эта гипотеза сработала, а другая нет. Будьте обычными.

Наступила пора стратсессий и вот пост на эту тему для тех, кто их готовит. Что делать (и чего не делать) на стратегических сессиях? Стратсессия - это не просто повод собраться в красивом месте и поштормить. Это инструмент синхронизации и поиска прорывных решений. Но часто они превращаются либо в балаган. Как выжать максимум из этого процесса? Давайте разберем главные «вредные советы» и лучшие практики. ❌ Чего делать ТОЧНО НЕ НАДО: Превращать сессию в бенефис генерального директора. Если шеф говорит 80% времени, команда просто кивает. Искать виноватых в прошлых факапах. Стратсессия - это взгляд в будущее, а не разбор полетов за прошлый квартал. Для этого есть ретроспективы. Уходить в операционку. Как только обсуждение скатывается к покупке нового принтера или замене цвета кнопки на сайте - жестко останавливайте команду. Приглашать «экспертов», которые знают, как правильно. Сильный советник или фасилитатор никогда не говорит: «Сделайте как я». ✅ Что ДЕЛАТЬ НЕОБХОДИМО, если у вас внешний ментор Настоящая ценность внешнего взгляда - не в готовых ответах. Сильный ментор: Расширяет пространство вариантов. Показывает, что путей развития всегда больше, чем два (А и Б). Показывает риски. Подсвечивает слепые зоны, в которые команда не хочет смотреть из-за излишнего оптимизма. Задаёт неудобные вопросы. Разрушает иллюзии и заставляет копать до истинных причин проблем. Помогает увидеть систему. Собирает разрозненные хотелки отделов (маркетинга, продаж, разработки) в единую, работающую бизнес-модель. Оставляет решение действующему менеджменту. Потому что внедрять эту стратегию и нести за неё ответственность будете вы, а не приглашенный спикер. Лучшая стратсессия - та, с которой команда уходит с ощущением: «Мы сами это придумали, мы понимаем, как это сделать, и мы верим в этот результат». @real_julia_bilinkis

🍾 Проблема узких мест в бизнес-процессах Ошибочные управленческие подходы ежегодно обходятся компаниям в миллионы рублей и крадут до 20% рабочего времени у руководителей. Корень проблемы — в так называемых «узких местах», возникающих из-за недостаточной ясности в коммуникациях, отсутствия четких регламентов или чрезмерной концентрации решений на отдельных людях. Как побороть эту проблему? Первый шаг — составление схемы процессов. Важно выявить, где именно происходят задержки, какие действия дублируются и какие этапы можно оптимизировать или исключить. В результате процессы становятся понятными и предсказуемыми, что снижает риск неразберихи. Второй шаг — внедрение вспомогательных инструментов: чек-листов, алгоритмов принятия решений, структурированных моделей данных. Эти средства помогают удерживать фокус на ключевых задачах и минимизировать вероятность ошибок. Итог — решения принимаются быстрее, увереннее и мотивируют команду, одновременно экономя время. Фаундер | Бизнес и Стартапы

Йован Курбалийя — директор-основатель DiploFoundation и эксперт, чья одноименная книга «Управление Интернетом» служит главным базовым руководством для специалистов и дипломатов по вопросам пересечения технологий, политики и прав человека на глобальной арене. Ключевые аспекты его работы и книги: — Что такое управление интернетом: Это совокупность общих принципов, норм и правил, помогающих правительствам, бизнесу и гражданскому обществу договариваться между собой по использованию и развитию сети. — Многогранность темы: В своих трудах Курбалийя рассматривает технические, правовые, экономические и социокультурные аспекты глобальной сети. — Актуальность: восьмое издание книги, представленное на Форуме по управлению интернетом (IGF), охватывает вызовы эры бурного развития искусственного интеллекта.